Воевода, который не спрашивал ни о чём и давал себя вести, опережая эту таинственную фигуру, что их сопровождала, бросил на неё взгляд и ему показалось, что узнал одного из своих. Только таким образом объяснялось, что Халка в лагере попала в его шатёр.

Были тут такие, что ей помогали. Ведущий их шёл осторожно впереди, обходил шалаши, а прежде всего, недогоревшие костры, свет которых мог их выдать. По-прежнему шли через лагерь, занятый военными людьми… и не было необходимости в прибытии крестоносцев, среди которых находиться было небезопасно.

Это пешее ночное шествие продолжалось довольно долго, потому что крики и шум неподалёку вынуждали их останавливаться, ждать, оглядываться, чтобы не попасть в руки слуг и сброда, которых были полны обозы.

Так наконец вырвались на луг, посреди которого привязанные кони более бедных людей паслись под надзором челяди. Но та спала уставшая…

Сбоку стояли кони и люди. Ожидали, или нет, воеводу, но иноходец для него ждал осёдланный. Халка, которая раньше не раз в счастливые времена сопровождала мужа на охоту, первая оседлала поданного ей коня; двое человек, сопровождающие их до сих пор, вскочили в сёдла. В молчании, тихо ступая, двинулись от границ лагеря, лугом, над речушкой, к чёрной лаве лесов, стоящей вдали. Сведущий проводник, несмотря на ночь, вёл с такой уверенностью, словно с завязанными глазами мог туда продраться.

Когда цокот копыт в лагере уже услышанным быть не мог, пустили коней более живой рысью. Воевода, едущий рядом с женой, с повисшей на грудь головой, не отворяя уст, весь в себе замкнутый, давал вести себя, не показывая признака жизни.

Халка, с открытым лицом, по которому стегал ветер, напрасно смотря вдаль открытыми глазами, словно хотела победить темноту, спешила, то немногословно торопя ведущего, то обращаясь к тому, который ехал за ними.

Она была взволнована – давала приказы, чувствовала себя вождём…

В лесу стало ужасно темно и дорога была почти не различима. Тут уже самый лучший проводник не мог ничего, но стал за него инстинкт животных; кони чувствовали место, из которого вышли и где остались другие. Их свободно пустили…

Тесная тропинка не позволяла ехать иначе, как гуськом, и жена пустила воеводу перед собой, сама оставаясь в тылу.

Грезящему о том, что произошло, воеводе, казалось невозможным, чтобы на таком небольшой расстоянии от крестоносцев находился Локоток. Безграничное доверие, какое он складывал на одну жену, его успокаивало.

Он думал, будет ли возможно попасть к Локотку и, прежде чем рассветёт, вернуться незамеченным в шатёр?