– Заплачу, – подтвердила Халка.

Никош, подойдя к двери, высунул голову и крикнул своим. Ждали они поблизости, может, иного ожидая конца, когда он приказал им взять свет и идти искать воз.

Сталось как поручил. Тем временем немного добродушный хозяин, может, пристыженный упоминанием о гостеприимстве, приказал подать еду.

Сам встал чуть вдалеке и снова начал расспрашивать о Флориане, о ране его, о приключении и разговоре с ним. Воеводина повторила ему, что поведала раньше, акцентируясь на том, что сам король очень старался о раненом.

Никош бормотал: «Король!», смеялся, но, однако, его охватывало беспокойство.

Дав воеводине подкрепиться, он начал рассказывать о себе с жалостью и великой болью, что сосед у него взял, что он имел самого дорогого, что, если бы не он, Домну получил бы он и стал таким же землевладельцем, как другие.

– Ужалил меня за кожу, так что я не мог ему отдать! – воскликнул он. – Король ничего не знает… пусть бы меня послушал.

Наконец он смягчился, только начиная жаловаться на свет и людей, когда служба воз воеводины привела. Не упоминая уже об оплате, Никош велел поправить колесо и дал проводника до Сурдуги.

IX

Радость и страх одновременно принесла с собой жена воеводы, прибыв ночью в замок, который, всё ещё в страхе за соседа, такой бдительной был окружён стражей, как во время войны.

Ворот ей поначалу отворить не хотели, хотя говорила им о себе и о Флориане – боялись предательства. Наконец на башню вышел старый отец, рассмотрел щуплый кортеж воеводиной, и её пропустили в замок.

Домна стояла уже тут с младшим ребёнком на руках, услышав о муже, нетерпеливая, чтобы что-то о нём узнать.

Новость о победе под Пловцами, глухая и неопределённая, дошла сюда, но из неё о судьбе тех, что сражались, ничего понять было нельзя.

Рассказывали, что пало их много, что победа была куплена дорого.

Поэтому тут все были в тревоге за Шарого, зная, с какой радостью он опасности искал и себя не щадил.

Воеводина начала с того, что объявила им о Флориане.

Домна живо к ней подскочила, с радостью и беспокойством, не умея себе объяснить, что воеводина в этих сторонах могла иметь за дела и почему оказалась здесь.

– Я также леливанка, – сказала прибывшая Халка, – и поэтому чувствовала себя обязанной опекать Флориана.

– А он! Он! Где? – спросила Домна.

– Вскоре прибудет, – отозвалась Халка, – вы – женщина мужественного сердца, поэтому не буду от вас скрывать, что он был ранен в битве.