— Так, ваша светлость, так, это не крейцхеры, это крейццигеры (христораспинатели), — тихо вторил ему униженным тоном Мейер, — они не служители алтаря, а жрецы мамоны, орудие диавольское! Гробы повафленные, полные праха и зловония.

— А, ты ещё здесь! Прочь! — крикнул на него герцог, совсем забывший про немца, так были расстроены его мысли при известии, что весь синклит рыцарский желает его смерти.

— А индульгенция, ваша светлость? Без неё гореть мне в огне геены! — воскликнул он слезливо и снова упал на колени. Герцог бросил ему индульгенцию и мешок с золотом.

— А теперь вон, прочь с глаз моих, попадёшься, не прогневайся, велю повесить на первом дереве, прочь!

Но немец уже не слыхал последних слов. Он задом выскользнул из палатки герцога, словно змея, юркнул между палаток и скоро исчез из глаз герцогской стражи.

Герцог несколько секунд сидел в глубокой задумчивости, будущность мрачная, неизвестная томила его. Вчера ещё, обласканный великим магистром и всем рыцарством, он, радостный и счастливый, считал дни и часы, которые ему оставалось провести в бездействии до похода, а теперь этот поход в неверные земли сарацинов страшил его. И немудрено: те самые благородные братья меча, которые только и молили целый день о победах над сарацинами, или рассказывали свои военные подвиги в боях с теми же неверными, оказывались негодяями, злодеями, подсылающими подкупных убийц. Девушка из племени этих самых сарацинов спасла ему жизнь и честь, а наёмный убийца, подосланный рыцарским капитулом, приобщается, готовясь к преступлению, и бежит, как пойманный вор с индульгенцией в руке!

— Господи, вразуми меня! — была единственная молитва, которую мог прочитать несчастный, в голове которого мешались и сталкивались различные мысли, предположения и решения.

Под первым впечатлением он было подумал тотчас же бросить всё: и рыцарей, и собирающийся поход и захвативши княжну, уехать с ней обратно во Францию. Но другой, внутренний голос удержал его от этого рискованного плана. У него не было доказательств рыцарской измены, а все его соратники и земляки стали бы смеяться тому, что он уехал с похода, даже не вступив на неприятельскую землю.

Он решился остаться, но окружить себя и ту, которую полюбил всей душой, самыми серьёзными предосторожностями!

Чуть в душе его мелькнула мысль о милой, он весь вспыхнул от радости: он наказал злодея, ему оставалось отблагодарить верность и самоотвержение.

Через минуту он входил уже в шатёр княжны. В руках его была роскошная золотая цепь, которую он получил сегодня на турнире из рук самого великого магистра.