Она всегда рассказывает с волнением, как вот это вышло нехорошо, когда за первыми аккордами аккомпанемента прозвучала первая фраза: Я помню чудное мгновенье…

На лицах слушателей застыло недоумение. Черные глаза Горчаковой с каждой нотой выражали всё больший и больший ужас. От конфуза плечи матери сжались и пригибались к клавишам. Массивная фигура длинноволосого Лярова, баса из оперы Бергера, склонилась к Агину; слышался его театральный шепот:

— Голубонька моя, Александр Алексеевич, что же это он? Зачем же детонирует?

У Агина был прекрасный слух, и ему ли не знать этого романса. Сколько раз у Брюллова, на пирушках «братии», слышал он его в исполнении самого Глинки!

— Я шептала Комиссаржевскому, — говорила мать, — я умоляла его: «Фёдор Петрович, не надо так жестоко шутить». Но он продолжал. Оборачиваясь к Анне Петровне своим красивым лицом с ястребиным профилем, невероятно буффоня, он выражал нарочитое чувство восторга и обожания. Прижав руки к груди, закатывая прекрасные синие глаза, он безбожно детонировал: «Как гений чистой красоты!». А у бедной вдохновительницы Пушкина по морщинистым щекам текли слёзы. Она ничего не замечала и восторженно улыбалась. Я снова сказала с мольбою: «Перестаньте же шутить, Фёдор Петрович». Тогда Комиссаржевский тряхнул своими длинными волнистыми волосами и закончил романс в тоне; только одни глаза его смеялись. А в это время Агин, с олимпийским спокойствием следя за этою сценою, набрасывал что-то в альбом. То были портреты присутствующих, и, надо сознаться, он некоторых не пощадил… Возле Анны Петровны сидели её муж и сын… Я слышала шепот «Шурона», как нежно называла его мать: «Папаша, мамаша так расчувствовалась, что завтра же начнет гонять по всему Киеву искать ей розовую конфетку, точь-в-точь такую, как получала она когда-то из рук Пушкина».

И вдруг из дальнего угла поднимается наша актриса инженю, славная Фанни Козловская. Тоненькая, маленькая, совсем эфирная. У нее были чудесные мягкие карие глаза… Комиссаржевский обернулся на аплодисменты дрожащих старческих рук и встретил выразительный взгляд Фанни. Ему невольно стало не по себе… И с виноватой улыбкой он обратился к Лярову: «За вами ария мельника, Александр Андреич. Пожалуйте к инструменту». Комиссаржевскому действительно было неловко.

Ал. Алтаев (Ямщикова). Воспоминания, относящиеся к 1871 г. Памятные встречи.

Анна Петровна уехала из Киева, кажется, в Москву, но зато с нами остался и перекочевал в Новочеркасск её сын, долговязый бездельник «Шурон», с женой.