— Естественно, я помню. Ты забыл, что вспоминал об этом в машине по дороге из аэропорта. И это было как раз накануне твоей бар-мицвы. А не за несколько дней.
— Да. Я знаю. Я знаю. Не знаю, зачем я переврал.
— Что бы сказал твой доктор Силверс?
— Я впечатлен, что ты помнишь его имя.
— Ты мне облегчил задачу.
— Что бы сказал доктор Силверс? Наверное, что я защищаюсь неопределенностью.
— Сколько ты платишь этому типу?
— Нереальную кучу бабла. А страховая доплачивает еще две трети.
— Защищаешься от чего?
— Чтобы не слишком грузиться?
— Больше, чем я?
— Я сейчас не доказываю, что я просветленный.
И не только за стенами, над потолком и под полом — в самой комнате происходили события, о которых Джейкоб имел лишь самое смутное представление: радиопередачи, телеканалы, разговоры по сотовой сети, блютус, вай-фай, токи в микроволновке, излучение от плиты и ламп, солнечная радиация от величайшей из ламп. Все это непрерывно пронизывает комнату, что-то вызывает опухоли или убивает сперматозоиды, но ничто не ощущается.
— Мы были такие дураки, — усмехнулся Тамир.
— Да мы и сейчас.
— Но тогда были еще дурнее.
— Но притом были романтиками.
— Романтиками?
— По отношению к жизни. Не помнишь, как это было? Верить, что сама жизнь может быть предметом любви?
Пока Тамир поднялся за новой порцией пива, Джейкоб написал Джулии: