— И притом мы никогда не были старше, — сказал отец и принялся читать кадиш.

Как играть последнее, что видит человек перед самоубийством

Шесть закрытых глаз, три искренние улыбки.

Как играть последнее, что видит человек перед реинкарнацией

Аварийный выход из терминала в аэропорту Макартура; аварийный вход в мир.

Как играть самоубийство

Расстегните поясной ремень. Вытяните его из пяти петель на поясе брюк. Захлестните на горле и затяните, застегните сзади на шее. Закиньте свободный конец на дверь. Затворите дверь, чтобы ремень оказался плотно зажат между дверным полотном и притолокой. Посмотрите на холодильник. Подогните колени. Восемь закрытых глаз.

Как играть реинкарнацию

Через несколько месяцев после переезда, в очередное утро без писем в почтовом ящике на двери моей спальни, я выгружал детскую корзину для белья и нашел испачканные какашками трусы Макса. Ему было тогда одиннадцать. В следующие недели такие сигналы поступали еще несколько раз. Иногда можно было, вывернув трусы над унитазом, счистить засохшее и бросить трусы в стирку. Чаще дело было безнадежно.

Я не стал рассказывать об этом доктору Силверсу по той же причине, по какой не рассказал о постоянной боли в горле своему нынешнему врачу: я подозревал симптом чего-то такого, что не хотелось бы вытаскивать на свет. Я не говорил об этом Джулии, потому что не хотел услышать, что у нее Макс такого никогда не делал. И я не говорил об этом Максу, потому что в моей власти было избавить его от такого разговора. Избавить нас.

Ребенком я, бывало, ронял какашки на сиреневый ковер в ванной у дедушки, в нескольких дюймах от унитаза. Я делал это намеренно. Зачем я проделывал такое? А Макс зачем?

В детстве я отчаянно хотел собаку, но мне говорили, что от собак много грязи. В детстве меня учили мыть руки перед туалетом, потому что в мире полно грязи. Но при этом меня учили мыть руки и после.

Дедушка лишь раз упомянул мои какашки на ковре. Он улыбнулся, приложив огромную ладонь к моей голове, и сказал:

— Это хорошо. Отлично.

Зачем он так сказал?

Макс никогда не заговаривал о какашках в белье, только однажды, застав меня у сушилки, когда я вешал туда его трусы, отстиранные вручную, он сказал:

— Аргус умер в тот день, когда мы начали ездить в этот дом. Ты думаешь, для него этот дом мог бы когда-нибудь стать своим?

Как играть темы смерти и перерождения

Никогда о них не говорить.

Как играть веру