– И что в нём чудного?

– Да я даже поначалу подумал, что это и не воск вовсе, потому как цвет у него другой.

– Почему?

– Да крашеный он. Вроде охры добавили или ещё чего. С розовинкой, но не сильно, так, едва-едва. Я, значит, посмотрел на шарик и говорю ей: «Нет, у нас такого воску никто не продаёт. Это воск крашеный, а у нас воск для свечей, в них краска не нужна, потому как свечи вонять будут».

– А она что? – Фома Фомич провёл рукой по правому плечу.

– Спросила, может быть, я знаю, кто таким воском торгует, или слышал чего. Я ответил, что ничего такого не слышал и не знаю. Те, кто воском торгуют, вряд ли будут его красить! А покрасил его тот, кто купил.

– Ну, а теперь к главному… – Фон Шпинне сделал паузу, чтобы добавить значимости своим словам. – Ты, я вижу, мужик ушлый…

– Да какой я ушлый… – начал Аверьян, но Фома Фомич остановил его.

– Не прибедняйся! Скажи-ка, наверное, смог от шарика отщипнуть?

– Конечно, отщипнул, да я и не хоронился. Сказал: «Вот возьму у вас чуток, покажу одному человеку». Она позволила…

– И заметь, Меркуша… – начальник сыскной повернулся к своему помощнику, – ведь ни слова не соврал. Сказал, возьму у вас кусочек, чтобы одному человеку показать, и показал. Правда, не уточнил, что этот человек – чиновник особых поручений при начальнике сыскной полиции. А говорит – не ушлый! Показывай, что за воск такой? – Полковник снова вернулся к Аверьяну.

– Да он не у меня, а у Меркурия Фролыча…

– Давай его сюда!

Кочкин встал с дивана, подошёл к столу и положил перед начальником сыскной небольшой шарик. Фома Фомич взял его в руки, поднёс к глазам. Дёрнул головой и полез в стол за увеличительным стеклом.

– Ты нам его оставишь, Аверьян? – спросил фон Шпинне у торговца воском, разглядывая шарик через лупу.

– Конечно! Он мне не нужен, я его и взял только для того, чтобы вот Меркурию Фролычу показать…

В кабинете наступила тишина. Фома Фомич разглядывал восковой шарик, Кочкин со скучающим видом сидел на диване, торговец ёрзал на стуле.

– Я так понимаю, это ещё не всё, верно, Аверьян? – Полковник поднял глаза на человечка.

– Да… – замялся тот. – Что-то меня в этой женщине заинтересовало…

– Больших любишь?

– Нет, просто странная она какая-то. Вроде женщина, а вроде…

– Переодетый в женщину мужик?

– Да! – воскликнул Аверьян и удивлённо уставился на Фому Фомича.

– И потом ты решил за ней проследить?

– Ну вы прямо как в воду… Точно, захотел глянуть, откуда такие берутся. Вроде раньше я её не встречал, а то бы заприметил…

– Проследил?

– А то как же! Товар запер, и за ней! Я-то маленький, меня не видно.

– Да, тебе бы с твоим ростом у нас в сыскной служить! – заметил со своего места Кочкин.

– Нет! – отмахнулся почти детской ручкой Аверьян. – Для полиции я не гожусь, трусоват! Вот, значит, пошёл я за ней. Она поплутала по городу, поплутала и привела меня на улицу Аграфены Купальницы…

– А у нас в Татаяре есть такая улица? – удивлённо спросил Фома Фомич.

– Есть! – кивнул торговец.

Ему поддакнул Кочкин.

– Давай дальше, – махнул рукой фон Шпинне.

– А дальше как сквозь землю провалилась, точно и не было её вовсе. Да там улица ещё такая! Сплошь переулки да проулки, туда только и приходить, чтобы от кого-то прятаться…

– Может, она тебя заметила, вот и завела туда? – предположил фон Шпинне.

– Нет, думаю, живёт она там… – проговорил Аверьян.

– В каком месте ты её потерял?

– Да это на словах не расскажешь, показывать надо!

– Хорошо, давай сделаем так: ты сейчас всё одно на рынок идёшь, вот пусть Меркурий Фролыч с тобой пойдёт, ты ему это место и покажешь. Понимаю, что от дел тебя отрываем, но и ты нас тоже пойми, нам эту женщину кровь из носу найти надо!

– Да я понимаю и, конечно, покажу, правда, крюк сделать придётся…

– А это не беда, вы на пролётке поедете…

– Если на пролётке, то мы в полчаса уложимся.

Кочкин вернулся через час. Вошёл в кабинет фон Шпинне и с порога заявил:

– Нашлась, видел я, в котором доме она поселилась. Всё очень хорошо получилось. Мы только на эту улицу приехали, катим потихоньку, смотрим, а она выходит из ворот. Флигелёк там такой стоит аккуратненький. Вот повезло так повезло…

– Она-то вас, надеюсь, не приметила?

– Нет, мы в пролётке сидели под фордеком, нас не видно было… Только вот…

– Что? – насторожился Фома Фомич.

– Как мне показалось, женщина она хоть и крупная, но на мужика не тянет…

– А что говорит Аверьян, он-то её опознал?

– Опознал! Правда, хорошенько её рассмотреть возможности не было, она, как только из калитки вышла, сразу же в проулок завернула, там, рядом с её двором, а проулок узкий, на пролётке не проехать, а тащиться за ней пешком я не решился.

– Хорошо, тогда у этого дома тоже нужно выставить пост. И поскольку это, я так понимаю, улица, где все друг друга знают, сделать всё необходимо крайне незаметно, чтобы никто ничего не заподозрил…

– Если она там стала на постой, значит, сдаются комнаты. Вот и мы сможем там где-нибудь голову приклонить.

– Мне всё равно, как ты это сделаешь, – главное, чтобы никто ничего не заметил. Это важно! И последнее: нужно как-то постараться выяснить, кто эта женщина. Может быть, мы ошибаемся и она не переодетый Коломятов, а просто ей тоже понадобился воск.

– А вы заметили, Фома Фомич, что воск, который принёс Аверьян, похож на тот, что был в руке умершего Пядникова?

– Заметил, но при постороннем человеке не стал говорить. Я даже думаю, это один и тот же воск, а красят его с одной-единственной целью – лепить фигуры для салона…

– Но у нас этим вроде никто не занимается, – возразил Кочкин.

– Да, ты прав; скорее всего, этот воск для ремонта фигур. Царапины там всякие замазывать, трещины, возможно, умышленную порчу…

– У них в салоне наверняка есть такой человек, который занимается ремонтом этих фигур, и у него, скорее всего, есть комната…

– Нет такой комнаты, – оборвал Кочкина начальник сыскной, – а ремонтом занимается приказчик, который следит за салоном и впускает посетителей, зовут его Климом.

– А комнаты почему нет? – удивился чиновник особых поручений. – Должна быть!

– Да не нужна она им, фигуры все к полу привинчены, весь ремонт, если нужен, проходит на месте. Так я тебе уже, по-моему, про это говорил!

– Что-то не припомню, – почесал затылок Кочкин, – хотя, может, и говорили, запамятовал.

– Да, если бы такая комната была, – в задумчивости проговорил начальник сыскной, – то легко можно было бы объяснить, откуда в руке Пядникова оказался воск. Да ещё и брови… Ведь у кого-то он их вырвал… А так наличие воска в руке продолжает оставаться для нас загадкой. Но ладно, теперь же я хочу подвести промежуточный итог. Что мы имеем на сегодняшний день? Да ты не стой, садись! Итак, городовой Сиволапов оказывается свидетелем чего-то…

– Почему чего-то? – садясь на диван, удивился Кочкин. – Он оказывается свидетелем смерти Пядникова.

– Я бы не стал так утверждать! – глядя на чиновника особых поручений, осторожно проговорил фон Шпинне. – Возможно, городовой стал свидетелем чего-то другого, тесно связанного со смертью купца. Сиволапов понял, что именно идёт к нему в руки…

– И решил использовать это в целях личного обогащения!

– Потому-то и начал писать эти записки, которые ты нашёл в его карманах. А вот как быть дальше, он не понимал. Хотя, может, просто страх его сдерживал. Одно дело – заниматься мелким вымогательством, а другое – шантажировать убийцу. Потому и обратился за советом к Коломятову.

– А как вы думаете, Фома Фомич, почему он обратился именно к Коломятову, а не к кому-то другому?

– Возможно, Коломятов уже что-то советовал ему, что-то не совсем законное, а может, и вовсе незаконное… Но это всего лишь предположения. Как там было на самом деле, мы чуть позже спросим у самого Коломятова, если он к тому времени будет жив! Итак, Сиволапов обратился за советом к своему бывшему начальнику, тот его выслушал и сказал, что это замечательное дело, только самому Сиволапову с ним не справиться, понадобится помощник. Такой, о котором в Татаяре никто ничего не знает. Этим самым Коломятов, конечно же, намекал на себя, да у Сиволапова и не было другой кандидатуры. Становой пристав поведал городовому, что с этого дела можно такой куш сорвать, хватит на десятерых, а их всего-то двое. И Сиволапов согласился.

– А когда Коломятов задумал убить Сиволапова? – спросил Кочкин.

– Ты уже решил, кто убил городового? Быстро!

– Больше, на мой взгляд, некому!

– Почему? А те, кто, возможно, виноват в смерти Пядникова? Но несмотря на эту вероятность, я тоже считаю, что убил Сиволапова его прежний начальник, всё сходится! К тому же, как мне стало известно, на месте преступления ничего не было обнаружено…

– Что, например? – спросил Кочкин.

– Письма! Четыре письма, которые ты оставил в кармане городового! Куда они делись?

– Верно! – Чиновник особых поручений пригладил волосы ладонью.

– Мы можем предположить два варианта, – продолжал фон Шпинне. – Коломятов с самого начала решает убить Сиволапова, потому что не хочет ни с кем делиться, и второй – эта мысль приходит ему уже здесь, в Татаяре…

– А какая разница?

– Существенная. Если Коломятов пришёл к мысли убить городового уже в Татаяре, то это означает – Сиволапов сделал то, чего делать не следовало, или допустил какую-то ошибку. Какую? Пока сказать не можем. Однако я уверен в одном: гость из Сомовска не просто болтается по улицам и посещает странные, на наш взгляд, места, – он, скорее всего, ведёт собственное расследование!