– Кем? – подбоченясь, строго спросил Бабенко.

– Да врачами, будь они трижды прокляты! – выругался Кочкин.

– Так ведь их здесь нет, врачей! Можно, наверное, по маленькой. От наших наливок вреда никакого, только польза. А если пить много, то и польза большая. Тут к нам приезжал один, весь больной. Вот за что ни возьмись, всё у него болит: колени болят, пятки на ногах болят, голова болит, о животе я уже и не говорю, он у него крутит, на ушах какие-то волдыри, пальцы не сгибаются… А выпил наших настоек и точно помолодел. Всё как рукой сняло! Мы и вашу болезнь в два счета изгоним, вы только половинку лафитного стаканчика примите – и всё!

Однако, как ни настаивал и ни убеждал исправник, Кочкин не поддался. Всё на доктора ссылался, мол, строгий.

– Я, видите ли, человек хоть и невысокого ранга, но дисциплинированный. Мне, если кто, к примеру начальство, что запретит, всё – шабаш, никогда этого делать не буду!

– Хорошее качество! – разочарованно кивнул исправник. В голове его тут забегали мысли. Если прибывший из губернии чиновник отказывается пить, это говорит о двух вещах: или он действительно болен, или не пьёт, потому что хочет отыскать какую-то каверзу, а тут трезвая голова нужна. – Тогда хоть закусите! Хотя какая в том радость – мясо есть, когда выпить ничего нельзя! А может быть, вам и есть врачи запретили?

– Нет! – отрицательно мотнул головой Кочкин. Он проголодался, да и пахнущее бессарабской айвой свиное мясо хотелось попробовать. – Есть мне врачи не запретили, – наверное, чтобы хоть какая-то радость в жизни осталась! – улыбнулся чиновник особых поручений.

– А вот по комплекции вашей можно сказать, что и едите вы не так чтобы много! – заметил Никифор Никифорович.

– Да нет, вот тут вы как раз и не правы! Ем я много, а что тощ, так это природа такая – не обрастаю жиром…

– Мне бы вашу природу! – похлопал себя по вместительному животу исправник. – Ну да что мы всё болтаем, не пора ли и за дело взяться – попробовать, что бог послал.

Во время обеда исправник, наблюдая за тем, как исчезают во рту губернского чиновника свиные котлеты, только диву давался. Так есть и не поправляться, это по всему – дар божий…

– А как насчёт хорошей трубки? – спросил исправник Кочкина, когда они, урча животами, сидели на открытой веранде.

– Вы не поверите, но не курю! – лениво отозвался Меркурий Фролыч.

– Тоже врачи?

– На этот раз не угадали, это мне начальник запретил. Сам не курит, потому его табачный дым раздражает, и всех курильщиков выгнал из полиции…

– Да неужели? – тяжело повернулся к Меркурию исправник, а про себя подумал, что странные у них там, в губернской полиции, дела происходят.

– Точно! И хоть нехорошо начальство обсуждать, но я вам, Никифор Никифорович, скажу, потому что вижу, человек вы надёжный. Так вот, поставил всех нас во дворе и сказал: «Или бросаете курить, или вон из полиции!» Некоторые, конечно, соврали, что курить бросили, а сами втихаря… Ну, да вы понимаете… Так он их всех разоблачил и выгнал. А я решил по-настоящему бросить, подумал, ведь предки наши как-то жили без этого и не умерли. Вот бросил и, должен сказать – спасибо начальнику, кашлять перестал…

– Да что вы говорите? А меня этот самый кашель вот уже который год мучит! Днём ещё ничего, а ночью как навалится, как давай глотку рвать, спасу нету, хоть из дому беги. Я ведь этим своим кашлем спать никому не даю…

– Это у вас от курения! Вот когда бросите, кашель пройдёт. Поверьте мне, это уже не один раз проверено и на себе, и другие тоже говорят!

– Да как тут бросишь, служба нервная…

– Что, много преступлений случается в уезде? – спросил Кочкин равнодушным голосом. Про себя решил – пора к делу малым шагом подбираться.

– Нет, какие тут преступления? Уезд у нас тихий. Порой, конечно, случается, но мы злоумышленника быстро находим, тут у нас всё в порядке и беспокоиться не о чем…

– А почему тогда вы нервничаете?

– Как почему? – тяжко вздохнул исправник. – Вот сидишь и ждёшь, а вдруг кто из губернии пожалует с проверкой или ревизией какой, вдруг что отыщет…

– Если у вас все в исправности, то вам и беспокоиться не о чем! – заметил Кочкин.

– А что такое – в исправности? – задал Бабенко почти философский вопрос. – Я думаю – в исправности, а они приедут, и окажется, что это мне только казалось. Такое сплошь да рядом случается…

– И у вас это бывало?

– У нас – нет, бог миловал! Зато я лично знаю людей, у которых такое было.

– У других исправников? – Меркурий поднял глаза на Бабенко.

– А что, они разве не люди? – удивился Никифор Никифорович.

– Люди! – кивнул Кочкин и тут же добавил: – А вам никогда не приходило в голову, что всё, сказанное другими исправниками, не всегда правда? Вот, к примеру, что говорите вы, когда встречаетесь с коллегами? Что у вас всё тишь да благодать?

– Боже упаси! – взмахнул руками исправник. – Так говорить нельзя! Примета дурная! Если в таком признаваться, обязательно что-нибудь случится. Я даже о таком и подумать страшусь, а не то чтобы говорить, да ещё другим исправникам.

– Вот и получается, что многие говорят неправду, проверки выдумывают, потому что боятся накликать беду.

– Выходит, никаких проверок нет? – Глаза Никифора Никифоровича округлились в медные пятаки.

– Я, если сказать правду, никогда про такое и не слыхал, про ревизии да проверки, а должен был!

– Чего же я тогда боялся? – вопросом возмутился исправник.

– Это слишком глубокая тема, и она требует отдельного разговора. Страхи человеческие – это вообще дело запутанное, тёмное, такое замысловатое и труднопроходимое, что лучше туда вообще не соваться. Многие учёные мужи над этим думали, мозги мехом наружу выворачивали и не смогли ответить, а мы… – Кочкин вяло махнул рукой и замолчал.

– Да где уж нам! – согласился исправник, но тут же выпрямился и хитро глянул на Меркурия. – Но вы-то не просто так приехали, вы-то приехали проверять?

– Я совсем по другому делу… Меня вот это всё, – Кочкин обвёл взглядом и руками двор, хозяйственные постройки, дом и сад, – меня это не интересует. – И понизив голос до шёпота, проговорил: – Вообще!

– Любопытно было бы узнать, что за дело такое. Наверное, очень важное, раз чиновника особых поручений в уезд отправляют?

Глава 27 Кочкин расспрашивает исправника

Глава 27

Кочкин расспрашивает исправника

– Важное или не важное – это другой вопрос, всё равно от него никуда не деться. И потому, вы уж извините, мне придётся задать вам несколько вопросов.

– Ваше право, задавайте! – Исправник напустил на лицо медальную строгость.

– Когда-то давно… – протяжно, словно собирался рассказать какую-то былину, начал Меркурий.

– Если сильно давно, то я могу и не припомнить, – мягко перебил его исправник.

– Нет, не в смысле легендарного давно, а несколько лет назад, – думаю, вы должны помнить. Итак, под вашим началом служил некто Сиволапов Никодим Прохорович, правильно?

– Сиволапов? – хрипло переспросил исправник, поджал губы и даже слегка сморщил нос, точно от дурного запаха.

– Да, Сиволапов Никодим Прохорович! – повторил с нажимом Меркурий.

– Ну… – Бабенко замялся. Кочкину это показалось странным, он пристальнее глянул на исправника, так, как обычно заглядывают в заброшенный колодец, пытаясь рассмотреть, а что там на дне.

– Что «ну»?

– Да, прощения просим, какой он Никодим Прохорович? Так его никто тут не называл! Скажи тому, кто его знает, со смеху умрёт…

– Вы не ответили на мой вопрос…

– Знал я его, знал. Он ведь, как вы правильно сказали, находился под моим началом. А потом его в губернию забрали, на повышение пошёл! – проговорил Бабенко и ехидно рассмеялся.

– Стало быть, он у вас в отличниках ходил? – спросил, чуть подаваясь в сторону собеседника, Меркурий.

– Да уж, в отличниках… – со скрипом в голосе проговорил сомовский исправник.

– Нет?

– Из него, если говорить правду, – Никифор Никифорович наморщил лоб, – стражник не очень был…

– Почему же его в губернию забрали? Я думал, за какие-то заслуги, отличился он у вас тут…

– Да куда там! – в голосе Бабенко слышались нотки возмущения. – Просто пришёл из Татаяра циркуляр – отправить туда одного или двух стражников из числа лучших для дальнейшей службы в губернском городе. Ну, двух у меня тогда не было, потому я отправил только Сиволапова. Вам, получается, отправил…

– Нет, – возразил Кочкин, – не нам…

– То есть как не вам, а кому? – насторожился исправник.

– Я служу в сыскной полиции! – приоткрыл завесу тайны Меркурий.

– В сыскной? – Никифор Никифорович тяжело перевалился с боку на бок, стул ответил долгим скрипом. – И зачем вам понадобились сведения о Сиволапове?

– А вы знаете, его убили! – Кочкин сказал это как бы между прочим, будто дело это у них в Татаяре обычное.

– Убили?! – исправник вскочил на ноги, но тяжёлый живот увлёк его назад, и Бабенко снова сел. – Как убили?

– Пробрались ночью в его квартиру, судя по всему через окно. И не лестницу подставили, а верёвку с крыши спустили. И прямо в постели… убили спящего, утюгом!

– Во сне, значит! Вот какая у него судьба… – промолвил исправник, хотел ещё что-то добавить, но передумал и замолчал.

– Да, нехорошая. Но давайте вернёмся в то время, когда Сиволапов был жив и находился под вашим началом. Так вы говорите, он звёзд с неба не хватал?

– Какие звёзды? Ему бы высморкаться, чтобы сапоги не замарать! Прости, господи, что про покойного так говорить приходится, однако ж это правда! Негодный был для службы в полиции человек.