– Вот и получается, что никакой она не мужчина, а самая настоящая баба, раз ходила в баню в женское отделение и там не случилось никакого переполоха! Да и не пошёл бы Коломятов в женское отделение.

– Быть этого не может! Агенты точно видели, что она ходила в баню именно в женское отделение?

– Да! Божатся, что так всё и было! Предлагают спросить у банщика.

– Это мы, конечно же, спросим, – кивнул фон Шпинне, – но что-то здесь не то. Как он это провернул? Может быть, у них там есть какие-то отдельные кабинеты?

– Нет там никаких отдельных кабинетов, только общий зал и парилка!

– Получается, что Коломятов – это женщина? – яростно потёр щеки Фома Фомич.

– Получается! – кивнул чиновник особых поручений.

– Но это ведь невозможно! – воскликнул начальник сыскной и вскочил со своего места. Быстрым шагом прошёлся по кабинету. Остановился у двери и, повернувшись к Меркурию, повторил: – Это невозможно!

– А может быть, мы ошиблись и приняли какую-то женщину за Коломятова? – стал рассуждать Кочкин.

– Что-то здесь не то, что-то не то! – Размахивая указательным пальцем, начальник сыскной подошёл обратно к столу, громко сдвинул стул и сел на место. – Давай вернёмся к тому моменту, когда один из агентов докладывал, что видел Коломятова в коридоре у квартирной хозяйки Кашинцевой, только тот был без усов. С этого момента и начинается наша слежка за Коломятовым. Сначала он съезжает от Кашинцевой и поселяется у вдовы Якушевой на Кирпичной улице, потом мы его теряем из виду. Вместо Коломятова появляется какая-то женщина, которая напоминает станового пристава и ростом, и походкой. Ещё она интересуется воском на рынке и предлагает образец, похожий на воск, который доктор Викентьев извлёк из руки мёртвого Пядникова. После всего этого мы решили, что эта женщина и есть Коломятов. Выходит, ошиблись… – Начальник сыскной молча и медленно повернулся к Меркурию. – Не смотри на меня так! – строго прикрикнул он на чиновника особых поручений. – Да, я ошибся и решил, что Коломятов переоделся в женщину!

– Не только вы ошиблись, я тоже так думал. Но мне сейчас в голову пришла мысль: а что, если мы и на этот раз ошибаемся и это всё-таки Коломятов?

– Хорошо! Как объяснить баню? – скороговоркой выпалил начальник сыскной. – Или он там и не был?

– В том-то и дело, что был, а как объяснить, я не знаю!

– Возможно, ты и прав – мы снова торопимся! – поправил ворот рубахи Фома Фомич. – Нужно точно установить, была эта женщина в помывочном отделении или нет. В бане есть другая дверь?

– Есть! – кивнул Кочкин. Однако взгляд у Меркурия был неуверенный, будто тот думал о каком-то «но».

– Ну, значит, она вышла из этой, второй, двери и ушла!

– А как объяснить, что через какое-то время она вышла из бани через главный вход?

– Вернулась!

– И зачем всё это делать? Кого Коломятов, если это, конечно, он, путает?

– Трудно сказать! – почесал голову фон Шпинне. – Скорее всего, просто чувствует слежку, а кто следит, не знает… А может, и знает! Вернее, думает, что знает. Те, кто, скажем откровенно, убили Пядникова.

– Если это так, – чиновник особых поручений качнулся из стороны в сторону, будто теряя равновесие под тяжестью мыслей, – то, выходит, Коломятов уже приступил к шантажу?

– Думаешь, он уже с кем-то встречался?

– Ну, если он кого-то опасается. Есть ведь какое-то разумное объяснение его поведению. Зачем он усложняет себе жизнь, переодеваясь женщиной? – Меркурий замолчал.

– Я вижу два объяснения. – Фон Шпинне поднял средний и указательный пальцы. – Или Коломятов в очередной раз обманул наших агентов, или эта женщина никакого отношения к нему не имеет, просто так сложились обстоятельства. Мне, конечно, во второе верится меньше, чем в первое.

– А если допустить, что Коломятов всё-таки заметил слежку. Нашим агентам ещё далеко до идеала…

В кабинете наступила тишина. Фома Фомич думал, что сказать, и ничего пока не приходило ему в голову, а Кочкин ждал ответа. Наконец, после раздумья, начальник сыскной шмыгнул носом и сказал:

– Я, Меркуша, знаю одно: в Сомовск нужно было ехать тебе, а мы отправили туда других людей…

– А что всё я да я? Нужно и им когда-то учиться сыску! – возмущённо воскликнул Кочкин и в негодовании отвернулся к двери.

– Нужно, согласен, но кто их будет учить? В Сомовск всё равно должен был ехать ты не один, а с Бобриковым или другим агентом, как его там, – фон Шпинне почесал лоб большим пальцем, – Головнёй, вот и натаскивал бы одного из них…

– Да он всё бы мне там испортил!

– Вот видишь, агент тебе бы всё испортил. И это когда ты рядом, а что говорить о двух агентах без присмотра?

– Вы правы, – поворачиваясь к начальнику, кивнул Кочкин. – Должен был ехать я!

– Хорошо, но мы отклонились от темы. Наша проблема в том, что женщина, которую мы считали переодетым становым приставом Коломятовым, ходила в баню в женское отделение, и нам нужно выяснить…

– Что выяснить?

– За кем мы следим? Кто эта женщина? Ведь мы не знаем ни её имени, ни фамилии.

– Но это ведь Коломятов!

– Нет, нам нужно знать больше! Поэтому мы поступим вот как… – начальник сыскной замолчал, порылся машинально в бумагах на столе и покрутил головой, как человек, что-то обронивший.

– Что ищете? – спросил Кочкин.

– А? Да нет, ничего! Тебе придётся взять околоточного и проверить паспорта в том доме, где сейчас живёт таинственная незнакомка, так сильно смахивающая на станового пристава.

– Мы не вызовем подозрение?

– Почему?

– Потому что это будет уже вторая проверка паспортного режима в тех домах, где селился Коломятов. Улицы эти находятся в разных концах, а человек, который занимается проверкой, то есть я, один и тот же!

– Похоже, ты прав, это может вызвать подозрение. Но что прикажешь делать, как поступить? – Начальник сыскной казался растерянным. Однако Меркурий знал фон Шпинне уже давно и не верил в его растерянность. С виду полковник мог быть каким угодно, но внутри он всегда оставался собранным, циничным и решительно готовым к чему угодно.

– Может быть, нам поговорить с квартирной хозяйкой того дома, где живёт эта женщина?

– Ты уже не веришь в то, что это Коломятов?

– И верю, и не верю… – ответил Меркурий Фролыч.

– Да, похоже, мы в тупике! Но я знаю, что нужно сделать!

– Что?

– Съездить в Сомовск!

Глава 24 Дежурныйпо станции

Глава 24

Дежурныйпо станции

– Зачем? – На лице Кочкина отобразилась печаль.

– Узнать о Коломятове всё, что можно…

– А у кого?

– У сомовского исправника, конечно! Больше не у кого. А заодно спросить, по каким таким делам уехал в Татаяр его подчинённый, становой пристав Коломятов. Послушать, что скажет. Возможно, слова исправника что-нибудь прояснят.

– Ехать нужно, конечно же, мне? – Чиновник особых поручений посмотрел на Фому Фомича, но не жалостливо, как обычно, а решительно. Он умел быстро переходить из одного состояния в другое.

Начальник сыскной, не говоря ни слова, кивнул. А потом, чуть подумав, сказал тихим голосом:

– Но в Сомовск ты поедешь инкогнито!

– Это как, чтобы там никто не знал, кто я и откуда? Но тогда в этом нет никакого смысла… – начал Кочкин, но начальник перебил его:

– Нет, по приезде в Сомовск ты заявишь о себе, иначе как тебе встретиться с местным исправником и, более того, расспросить его? Инкогнито ты уедешь из Татаяра, чтобы ни одна живая душа не знала. Для всех ты находишься в Татаяре, а на службу не явился потому… – начальник сыскной замолчал, покривил губами, прикинул, – в общем, скажешься больным, а доктор Викентьев нам в этом подсобит. Но ему тоже не следует знать, куда ты поехал. Об этом будем знать только ты и я.

– Вы не доверяете доктору?

– Доверяю! – проговорил фон Шпинне, однако глаза его говорили об обратном. – Николай Петрович – человек ответственный, и если он нам что-то пообещает, то непременно сделает, однако может невзначай проболтаться, он ведь не на службе, присягу не приносил. И на язык не всегда бывает сдержан.

– А почему такие предосторожности? – спросил Кочкин.

– Да предчувствия у меня дурные, не покидает ощущение, что водит нас кто-то за нос… А кто, понять пока не могу, а значит, что все под подозрением!

– И я?

– Ты нет! Если ещё и тебя подозревать, то как работать?

* * *

Уездный город Сомовск, в далёком прошлом пограничная крепость, стоял на самом юге Татаярской губернии. Места лесистые, дремучие. Но лесозаготовки там почему-то не велись. Поговаривали, будто бы местная древесина ни на что не годится: ни на строительство, ни на производство мебели. А всё из-за болот, от них вся сердцевина сомовского леса выгнивала. Жители Мордашевского уезда, вечные противники сомовских на кулачных боях, утверждали, что гниль эта тронула не только лес, но и людей. Ходили слухи, будто бы один нетамошний доктор, проводя вскрытие убитого взбесившимся быком сомовского подпаска, обнаружил у того внутри такую же труху, как и у деревьев. Подобных рассказов было много. Соседи считали всех сомовчан ни на что не годными и даже заведомо предателями. Если уж у подпаска, которому едва тринадцать минуло, гниль внутри, то что говорить о тех, кто постарше. Только колупни, сразу труха-то и посыплется.

Однако всем известно, как у нас порой соседи между собой живут. К супостату относятся добрее, чем друг к другу. Потому разговоры о том, что в Сомовском уезде живут какие-то особенно испорченные люди, будем считать наветами недоброжелателей.