Кочкин, отправляясь в Сомовск, знал, что говорят о его жителях соседи, но особого значения этим словам не придавал. Рассуждал так: приедет на место и сам всё увидит.

Но слухи имеют свою скрытую силу. Поначалу кажется, будто ты-то не поддашься им, а вот чуть позже…

Меркурий Фролыч в половине второго пополудни, выходя на полуразрушенный перрон уездного города Сомовска, поймал себя на мысли, что смотрит на его жителей как-то уж слишком внимательно. Точно желает заглянуть им в самое нутро и увидеть ту гниль, о какой так много слышал. Стал даже думать: а какая она, эта гниль? Чёрная или тёмно-коричневая, как у болотных осин и берёз. И что за наваждение: чем сильнее он гнал от себя подобные мысли, тем крепче они цеплялись за извилины головного мозга.

Дежурный по станции, заприметив растерянно оглядывающегося незнакомца, решил спросить, кто таков и за какими надобностями приехал в Сомовск. Подошёл поближе и доверительно задал совсем безобидный вопрос:

– Вы, извиняюсь, к кому приехали?

Вопрос – самый обычный, но незнакомец так отшатнулся от железнодорожника, будто чёрта увидел.

У дежурного по станции были порченые зубы и попахивало изо рта. Кочкин почувствовал запах и ужаснулся. И если в другом месте он это посчитал бы пусть и ненормальным, но терпимым, то в Сомовске это воспринялось не иначе как внутреннее гниение.

– Простите, я вас, кажется, напугал. Так вы к кому приехали? – Железнодорожник повторил вопрос.

– Да нет, ничего. Я просто задумался, а тут вы, так неожиданно… – начал оправдываться Кочкин, но не перед дежурным, а перед самим собой. Ему стало стыдно за свой испуг. – Вы мне не подскажете, как найти вашего исправника?

– Исправника? – Лицо дежурного подобрело. Ясно, исправник в Сомовске пользуется уважением и почётом, как, впрочем, в любом другом уездном городе. – А вы ему, прошу прощения, кем приходитесь – родня? – Лицо осветилось ещё большей добротой и участливостью.

– Нет, с чего вы взяли?

– Мне показалось, – проговорил дежурный, и лицо его вновь стало провинциально скучным и отстранённым.

– Я ему не родственник, я чиновник особых поручений при начальнике губернской полиции! – веско сказал Меркурий Фролыч. Он намеренно опустил слова «сыскная», потому что нередко оно сбивало с толку и некоторые думали, что сыскная – это какая-то ненастоящая полиция и с её представителем можно вести себя непринуждённо.

– Чиновник особых поручений? – Лицо железнодорожника снова сменило выражение, на этот раз оно стало испуганным. Дежурный так же, как и Кочкин в начале разговора, отшатнулся, но сделал это не резко, а вяло. Со стороны можно было подумать, что он отступил для того, чтобы хорошенько рассмотреть собеседника.

– Верно! Так как мне найти вашего исправника?

– Это нетрудно; если позволите, я сам провожу вас к полицейскому управлению…

– А вам не в тягость? – спросил несколько озадаченный Кочкин.

Дежурный ничего не ответил, только посмотрел, и взгляд его был красноречивее любых слов: «Помилуйте, какие в Сомовске дела, да ещё у железнодорожников!»

Они прошли по узкой аллейке, усыпанной мелкими речными ракушками, между криво постриженными декоративными изгородями. Обошли жёлтое здание вокзала с арочными окнами, затем спустились с высокой насыпи по деревянной лестнице, ступени которой, частью изломанные, а частью подгнившие, давным-давно требовали уже даже не ремонта, а замены.

– Вы тут осторожнее, а то не ровён час… – твердил железнодорожник.

– Почему лестницу не ремонтируете? – Кочкин задал вопрос только для того, чтобы поддержать разговор, но тут же понял, что делать этого не стоило. Да и какое ему, собственно, дело до этой лестницы?

– Вы спрашиваете как просто интересующийся человек или как чиновник особых поручений? – полюбопытствовал спутник.

– А это имеет какое-то значение?

– Конечно! – кивнул дежурный. – От этого будет зависеть, что я вам отвечу. – Дежурный по станции спускался боком, ощупывая левой ногой каждую ступеньку, но делал это быстро.

– В каком случае вы скажете правду? – постарался исхитриться Кочкин.

– В обоих! – сказал провожатый. Он тоже, как оказалось, не лаптем щи хлебает.

– А разве так может быть? – хмыкнул Кочкин.

– Вы меня сейчас как просто интересующийся человек спрашиваете или как чиновник особых поручений?

– Я посмотрю, вы здесь в Сомовске не зря в школе учились? – бросил Меркурий.

– Ну как и везде, – проговорил железнодорожник. – Так вы хотите узнать, почему мы не ремонтируем лестницу?

– А вы меня спрашиваете как просто человека или как чиновника особых поручений?

Дежурный по станции рассмеялся, он понял юмор, и Кочкину было это приятно.

– Скорее всего, вам это и неинтересно. Зачем вам какая-то сломанная лестница в тёмной глухомани, вы ведь сюда не затем приехали, чтобы об этом спрашивать?

– Верно! Я спросил, чтобы поддержать разговор. Меня, если честно, совсем другое интересует…

– Что именно? – Железнодорожник первым спустился с лестницы и быстро повернулся к Кочкину.

– Я много слышал… – Меркурий громко и тяжело вздохнул, но продолжить дежурный ему не дал.

– Вы хотите спросить относительно качества здешних людей, и вам не очень удобно, так?

– Так!

– Ну, я вам отвечу. – Железнодорожник сделал знак – следовать за ним; они прошли в тени высоких тополей и вышли на привокзальную площадь, пыльную и с глубокими колеями от бричек и подвод. – Всё, что вы слышали о сомовчанах, – правда!

– Как? – Чиновник особых поручений резко остановился и удивлённо посмотрел на собеседника.

– А вот так – правда! – подтвердил свои слова энергичным кивком дежурный, а потом, для полной убедительности, ещё и перекрестился.

– Но как вы такое можете говорить о себе самом? – Кочкин пошёл рядом с дежурным, не забывая посматривать на его обрюзгший профиль.

– Сам я не сомовский, – проговорил, понизив голос, железнодорожник, – но поскольку живу здесь уже больше пяти лет, то знаю, что говорю. Я за это время изучил повадки местных и скажу вам как на духу: сомовчане только кажутся людьми, а на самом деле ещё неизвестно, кто они такие…

– Как это неизвестно?

– А вот так! Да что говорить? Вы сейчас сами всё увидите…

– Когда сейчас?

– После знакомства с местным исправником!

Они минули площадь – если, конечно, это неухоженное пространство можно было так называть, – прошли мимо нескольких лавок с маленькими окнами и открытыми дверями, из которых выглядывали приказчики. Но вели они себя не так, как в Татаяре, не выбегали и не зазывали к себе поглядеть на товар, а угрюмо провожали чужака взглядом.

– И что же исправник? – допытывался Кочкин.

– Да сейчас сами всё увидите. – Они прошли по неширокой улице, ещё саженей, может быть, сто. – А вот, кстати, и уездное полицейское управление.

Дежурный указал на приземистое одноэтажное здание, выстроенное на века.

– Это полиция?

– Да! Дальше вы сами, а я побежал, недосуг! – И железнодорожник умчался, мелко перебирая ногами в кирзовых сапогах со стоптанными каблуками.

Какое-то время Кочкин смотрел ему вслед, думал о словах железнодорожника и внутренне готовился увидеть в лице местного исправника всю правду о жителях Сомовска. Забегая вперёд, нужно сказать, что Кочкин ничего такого не узнал. События стали развиваться так, что ему было не до того!

Глава 25 Сомовский исправник

Глава 25

Сомовский исправник

Уже издали, не зная об этом наперёд, можно было догадаться, что именно здесь, в этом похожем на казарму доме, свила себе гнездо уездная власть. Всё было сделано добротно, из дикого необтёсанного камня, на желтоватом известковом растворе.

На высоком крыльце у входа в полицейское управление сидел на лавке человек в гражданском платье и грыз семечки, а шелуху плевал себе под ноги.

– Не заругают? – указывая на гору чёрно-белых чешуек, спросил Кочкин.

– Чего? – не переставая выплёвывать лузгу, повернулся тот к Меркурию.

– Мусор, говорю!

– А-а-а! – протянул человек и снова отвернулся.

Кочкин потерял к нему интерес, толкнул входную дверь и, переступив порог, оказался в небольшом тёмном коридорчике. Ручку следующей двери пришлось искать на ощупь. Отворив вторую дверь, чиновник особых поручений очутился в просторном светлом зальце, с зелёными стенами и белёным потолком. На прибитой к противоположной стене длинной полке стояли две керосиновые лампы с мытыми стёклами. В углу за тумбовым столом сидел человек, одетый в полицейский мундир со шнуром, который висел, как аксельбант, но был слишком тонок. Значение этой отличительной детали Кочкину было не совсем понятным.

Увидев вошедшего, полицейский предупредительно встал и, выйдя из-за стола, двинулся навстречу.

– Слушаю вас! – сказал он громко, точно стоял на другой стороне поля и пытался докричаться. У Кочкина сложилось такое впечатление, что человек говорил не для него, а для кого-то другого.

– Прежде всего, здравствуйте!

– Доброго вам здоровья! – кивнул полицейский и добавил: – Если не ошибаюсь, вы тот самый чиновник особых поручений, что приехал к нам из Татаяра?

– Да, это я! – ответил удивлённый Меркурий, поражаясь тому, как быстро в Сомовске разлетаются новости.

– Очень рады! Давно вас ждём. Никифор Никифорович уже и самовар велел поставить… – с придыханием проговорил дежурный.

– Кто такой Никифор Никифорович?

– Ну, как же, это исправник наш – Никифор Никифорович Бабенко. Тот самый, к которому вы приехали. Или вы к кому-то другому?