– Да! – кивнул фон Шпинне. – Наш человек излишне суеверен, вот и мерещится разное. Однако почему я вас об этом спрашиваю. Дело в том, что ко мне приходил один мещанин, не буду называть его имени, и кое-что мне рассказал. С его слов, он возвращался поздно ночью домой, шёл по Красной, остановился прикурить, как раз возле окон вашего салона… И вот этот человек утверждает, что видел, как кто-то ходил по салону, а время, напомню, было позднее, далеко за полночь. Вы не знаете, кто это мог быть?

– Это, по всей видимости, ходил отец, он по ночам прогуливался по дому…

– А зачем?

– Этого я не знаю.

– И вы его никогда об этом не спрашивали?

– Спрашивала, он обычно отшучивался, говорил, что мне это привиделось.

– А вы откуда узнали, что ваш отец по ночам бывает в салоне?

– Я не совсем понимаю вопрос. Как откуда?

– Ну, кто вам сказал об этом?

– Кто-то из прислуги.

– Вы не помните кто?

– Нет!

– И вы вот так сразу поверили и пошли к отцу спрашивать о ночных прогулках? – Начальник сыскной старался говорить мягко, чтобы не спугнуть Пядникову.

– Нет, я не поверила, потому и пошла туда ночью…

– И что вы там увидели?

– Что увидела? – машинально переспросила хозяйка. – Отца или кого-то сильно на него похожего! Я ведь, как и всякая женщина, жуткая трусиха, потому и не подходила слишком близко. Утверждать, что это был именно он, не буду, видела издали… К тому же, напомню вам, это была ночь.

– Вы уж извините меня за настойчивость и любопытство, но как можно было видеть его издали, с улицы?

– Нет, из нашего длинного коридора, который ведёт к стеклянной двери. Вот через эту дверь я его и видела. Думаю, что-нибудь подобное могла видеть и Курносова, потом испугаться и убежать.

– Да дело в том, что она исчезла, или, как вы говорите, убежала, уже после того, как Иван Христофорович умер. Это что же выходит, Курносова видела в салоне мёртвого?

– Нет, я не это хотела сказать! – начала перечить сама себе Пядникова. – Она увидела его в салоне раньше, когда он был ещё жив!

– А испугалась только после его смерти?

– Вы меня совсем запутали. Я не знаю, почему она убежала и куда. Это всё всего лишь мои предположения, и не более того. Не принимайте мои слова всерьёз, я ведь могу и ошибаться.

– Мне не воспринимать всерьёз все, что вы мне сказали в течение нашего с вами разговора, или только ваши последние слова? – спросил фон Шпинне с едва заметной и по этой причине раздражающей улыбкой.

– Только последние! – чуть испугавшись, ответила Людмила.

– Да, мы все можем ошибаться, в том числе и тот человек, который видел, как кто-то ночью ходил по салону…

– Я ведь уже пояснила вам, что это был отец! – с нажимом произнесла Пядникова.

– Вы в этом уверены?

– Да!

– Но ещё несколько мгновений назад вы утверждали, что не можете с большой долей вероятности говорить, что человек, которого вы видели в салоне, – ваш отец!

– Опять вы меня путаете!

– Боюсь, уважаемая Людмила Ивановна, это не я вас путаю…

– Хотите сказать – я сама запуталась?

– Я этого не говорил!

– Но подумали!

– Нет, я думал о другом. Тот человек, свидетель, утверждает, что видел в салоне именно вашего отца…

– Вот… – начала Людмила, но фон Шпинне мягко остановил её.

– Я ещё не закончил. Весь фокус в том, что свидетель видел ещё что-то… – Начальник сыскной демонстративно замолчал.

– Что? – лицо Пядниковой вытянулось, она подалась вперёд и даже приоткрыла рот. – Что он там видел?

– Вас, похоже, это заинтересовало! – бросил фон Шпинне. – Не буду тянуть с ответом и скажу, он видел ещё одного человека. Это была женщина…

– Может быть, это была я? – спросила Людмила.

– Вы? Но свидетель утверждает, что женщина в салоне о чём-то говорила с вашим отцом. Правда, он не смог рассмотреть её лицо…

– Нет, мы не разговаривали, значит, это была какая-то другая женщина…

– Может быть, Палашка?

– Нет, – как от дурного запаха сморщила нос Людмила, – вряд ли отец стал бы говорить ночью с прислугой. Да и потом, что она могла делать там в такое время?

– Я надеялся, что вы мне сможете ответить, а получается, вы тоже ничего не знаете. И всё-таки… Людмила Ивановна, может быть, вам известно о какой-нибудь женщине, с которой ваш отец мог бы разговаривать ночью в салоне?

– Нет! – категорически заявила Пядникова.

– Даже слухи не доходили до вас?

– Я, если говорить честно, вообще слышу об этом впервые.

– А вы можете допустить, что у вашего отца была какая-то женщина?

– Даже не знаю, ничего определённого сказать не могу.

– Мне, поверьте, неприятно об этом спрашивать, но, возможно, у вашего отца были какие-нибудь отношения с Курносовой?

– О каких отношениях вы говорите? – Лицо Людмилы сделалось злым.

– О тех самых, какие бывают между мужчиной и женщиной.

– Даже если бы подобные отношения были, я ничего бы вам не сказала, потому что считаю такие разговоры делом низким! – заключила Пядникова.

– Да, да! – кивнул фон Шпинне. – Мне, признаться, тоже не очень приятно задавать подобные вопросы, но, сами понимаете… – Начальник сыскной снова сослался на службу, присягу, требования начальства и жалобы родственников Курносовой.

– Понимаю! – Людмила решила согласиться с начальником сыскной, надеясь на то, что он в конце концов оставит её в покое.

Глава 34 Некоторые подробности из жизни Пядникова

Глава 34

Некоторые подробности из жизни Пядникова

После беседы с Людмилой начальник сыскной отправился на поиски Уньковского. С подсказки дворового работника нашёл управляющего в каретном сарае, где тот распекал нерадивых конюхов.

– Да куда же вы смотрите, рожи окаянные? Что же вы, убийцы, делаете? Да если у вас кони будут содержаться в таком виде, через полгода тут не будет ни одного, даже самого захудалого коняги… А я вот возьму, да и вычту из вашего жалованья!

– Из жалованья нельзя! – хрипло возразил ему кособородый конюх в синей, неподпоясанной рубахе.

– Это почему же? – с тонкой фальшивой учтивостью в голосе спрашивал управляющий.

– Жалованье – это святое, его не трожь! – ответил конюх.

– А позволь спросить, что у тебя можно взять, кроме жалованья? Ведь у тебя, черта бородатого, ничего другого нет!

– Вот и не бери, а то, не ровён час…

– Что?

– Всякое случается… – вильнул глазами конюх и замолчал.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет. Просто говорю, что всё может случиться. Даже с управляющим.

Начальник сыскной, слушая этот разговор, подумал, что слишком вольготно живётся конюхам в доме Пядникова.

– А мне показалось, что угрожаешь!

– Нет, нет! Пророчествую, будущее предсказываю, – то ли юлил, а то ли издевался над начальником работник.

Управляющий уже собрался что-то ответить на слова конюха, но начальник сыскной не дал ему этой возможности, шагнул вперёд и тихо проговорил:

– Прошу прощения…

– Да! – Управляющий повернулся к вошедшему.

– Я ищу Уньковского Фёдора Васильевича и буду вам благодарен, если поможете мне его найти.

– Позвольте спросить, а кто им интересуется?

– Его спрашивает начальник сыскной полиции, барон фон Шпинне.

– Я Уньковский, что вам угодно? – Нельзя сказать, чтобы управляющий сильно удивился приходу полиции.

– Позвольте мне пригласить вас выйти из сарая, на воздухе разговаривать будет намного лучше и приятнее…

– Да, да, конечно! – с готовностью кивнул Уньковский. На его чопорном лице с маленькими подкрученными усиками застыла гримаса тупой учтивости, и было непонятно – удивлён он, напуган или ему всё равно.

Они вышли из каретного сарая под любопытными взглядами конюхов и подсобных рабочих, в глазах которых читалась плохо скрытая радость, что их мучитель – управляющий – получит по заслугам. А то ишь чего задумал, из жалованья вычитать. Где это видано такое!

Управляющий повёл начальника сыскной по хорошо утоптанному двору к скамейке, стоящей в тени тутового дерева.

– Это место вас устроит?

– Вполне! – кивнул Фома Фомич.

Когда они сели, Уньковский сказал:

– Итак, я вас слушаю!

– Вы слышали о пропаже некой Курносовой?

– Как-как? – захлопал глазами управляющий.

– Вам эта фамилия, судя по всему, ни о чём не говорит?

– Признаться – да, столько фамилий, все не упомнишь!

– Это сенная девка Палашка, вы знаете такую?

– Палашку-то, да, кто её не знает…

– Вы слышали о том, что она пропала?

– Как пропала?

– Это вы у меня спрашиваете?

– Ах да, вы тоже не знаете, – мотнул головой управляющий.

– Я, положим, знаю, но мне интересно спросить вас, Фёдор Васильевич. Вы слышали, что Палашка пропала?

– Да никуда она не пропадала! – чуть раздражённо, как человек, многократно отвечающий на один и тот же вопрос, проговорил управляющий.