Увлекая за собой Кочкина, Соломон Яковлевич подвёл его к лакированной двери, на которой висела табличка под стеклом – «Редактор», распахнул её и пригласил гостя войти.

Кабинет редактора, надо заметить, удивил и даже поразил чиновника особых поручений. Ему казалось, что рабочее место столь импульсивного и непоседливого человека должно выглядеть как корзинка для рукоделия какой-нибудь барышни-гимназистки, где всё свалено навалом и в полном хаосе. Где никто, даже сама хозяйка, не знает, что лежит на дне. С этим убеждением Кочкин и перешагнул порог. И как будто бы очутился в другом мире: сумбур, неразбериха и сумятица остались там, за пределами, здесь же царил военный порядок, всё на местах, ничего лишнего. Огромный стол поражал своей арктической пустотой, на нём, кроме чернильного прибора, ничего не было. Ни книги, ни записного блокнота, папки или даже одиноко лежащего листка бумаги. Вдоль стен шкафы с аккуратно выставленными книгами, разумеется – всё это за стеклом. Паркетный пол сверкал, блестел и этим отпугивал – просил, нет, требовал разуться, вымыть ноги и только потом…

– Ну, что же вы? – проговорил за спиной остолбенелого сыщика Щёчкин. – Проходите, присаживайтесь вот на этот стул и рассказывайте, какая помощь вам нужна. – Редактор резво, ничуть не заботясь о паркете, оббежал стол и сел на высокий резной стул с кожаной вставкой на спинке. Кочкин, осторожно ступая, тоже сел туда, куда ему указал редактор. – Пока вы ещё ничего не сказали, хочу вас заверить: всё, что от нас зависит, мы сделаем!

– Мне нужны все выпуски газеты за последние полгода, – проговорил Меркурий, всё ещё осматривая кабинет.

– Нет ничего проще! – обрадованно воскликнул редактор и указал на стопку лежащих на приставном столе газет. – Здесь вы найдёте всё, что вам нужно. Пока смотрите, а я ненадолго вас оставлю, газета – это такой сложный механизм, где столько пружин, шестерёнок, винтиков и болтиков… Нужен постоянный контроль, постоянное наблюдение, иначе – катастрофа!

Редактор умчался, оставив Кочкина одного в своём кабинете. Чиновник особых поручений не стал зря терять время и тотчас же приступил к просмотру газет. Нужное объявление он нашёл быстрее, чем ожидал. Оно было размещено в четверговом номере двухнедельной давности. В объявлении было сказано: «Продаётся ненадёванная женская ротонда, лисья, задёшево». Внизу указан адрес. На первый взгляд, это был адрес Сиволапова, однако номер дома другой.

Вернулся редактор.

– Вы нашли что искали? – поинтересовался он, поправляя волосы над ушами.

– Да!

– И что это, если не секрет? – заглянул Кочкину через плечо Соломон Яковлевич.

– Нет, это не секрет. Вот, объявление о продаже лисьей ротонды. – Меркурий ткнул пальцем в нужную колонку.

– Объявление о пропаже? – Редактор почти выхватил газету из рук Кочкина.

– Не о пропаже, а о продаже! – поправил его Кочкин.

– И что эта ротонда? – близоруко глядя в газету, спросил Щёчкин.

– У одной знатной дамы была похищена похожая… – проговорил, лениво двигая нижней челюстью, Кочкин, – и вдруг у вас в газете появляется объявление о продаже точно такой же меховой накидки, и что самое подозрительное, задёшево. Вот мне и стало интересно, кто же дал это объявление?

– Вы думаете, это был преступник?

– Всё может быть!

– Это крайне интересно! Значит, наша газета попала в переплёт?

– Да нет, какой переплёт? Вы же не можете знать, кто и зачем даёт объявления. Просто я хочу выяснить, по возможности конечно, кто через вашу газету пытался продать лисью ротонду?

– Это мы сейчас организуем, я на минутку… – Редактор снова умчался и буквально тут же вернулся, толкая впереди себя испуганного молодого человека в мятом пиджаке. – Вот, Семён Квашнин, это он принимает у нас объявления. Он нам сейчас всё расскажет. Верно, Семён?

Кочкину молодой человек показался знакомым, он где-то его уже видел, но вот где, припомнить не мог, да и была ли нужда ломать себе голову? Как вскорости выяснится – была.

– Что рассказывать-то? – спросил, глядя себе под ноги, Семён.

– Кто подавал вот это объявление? – Редактор взял в руки газету и показал молодому человеку. – Только не ври! Этот мужчина из полиции. Возможно, ротонда, о которой мы напечатали объявление, ворованная! Итак, ты помнишь подателя?

Глава 38 Квашнин

Глава 38

Квашнин

– Какого подателя?

– Объявления о продаже лисьей ротонды. Я надеюсь, вы помните его? – Кочкин поднялся со стула и встал как раз перед молодым человеком. Соломон Яковлевич чуть в стороне беспокойно топтался на месте, то поднимал, то опускал руки. Возмущённо дышал, хмыкал и сурово глядел на Квашнина.

– Кого?

– Не кого, а что! Это объявление вы помните? – Кочкин был корректен и терпелив. К тактике, которая имела незамысловатое, но точное название «Сразу в морду!», он решил не прибегать. Да, по правде говоря, он к ней прибегал очень редко, для этого нужны были особые условия, а в данный момент, как мы понимаем, таковых не было.

– Помню!

– Замечательно. – Меркурий бросил взгляд на Соломона Яковлевича и тут же вернул его Квашнину. – Если вы помните объявление, то, я делаю вывод, помните и подателя его. – Заглядывая в глаза Семёна, Меркурий Фролыч вопросительно вздёрнул подбородок.

Семён молчал. Редактор несколько раз порывался вмешаться в разговор, делал шаг, но чиновник особых поручений останавливал редактора взглядом, отчего тот тут же возвращался на место.

– Вам нужно было подумать, вы подумали. Итак, кто подал объявление?

– Я не могу вам этого сказать! – заявил, выпрямив спину и подняв голову, Квашнин.

– Почему же? – недоумевал чиновник особых поручений и бросал вопросительные взгляды на Щёчкина. Тот только пожимал плечами.

– Потому что я не предатель! – гордо и громко заявил Квашнин.

Редактор при этом закрыл руками лицо. По всей видимости, ему было совестно за своего сотрудника.

– Этот человек – ваш хороший друг?

– Нет, я с ним не знаком! Просто для меня и моих товарищей нет большей низости и большего нравственного падения, чем сотрудничать с полицией!

– Так вы у нас социалист? – с облегчением в голосе спросил Кочкин, но вопрос прозвучал скорее как утверждение.

– Нет! – отмахнулся Квашнин. – Я не социалист, но разделяю некоторые их взгляды. Не все, с чем-то я не согласен…

– Да не слушайте вы его, ваше благородие! – всё-таки вмешался в разговор Щёчкин. – Книжек ихних начитался, да и дурит, а так он парень неплохой, я бы даже сказал, хороший. Работает исправно, жалоб на него нету, на столе у него всегда порядок…

– На столе порядок? – неожиданно для всех Кочкин повысил голос. – И вы считаете это достаточным оправданием тому, что он сейчас сказал?

– Ну нет, конечно же нет! Просто молод ещё, не знает, что говорит, голова пустая! – продолжал заступаться за своего работника Соломон Яковлевич, делая при этом мелкие шажки вперёд и тут же назад.

– Я знаю, что говорю, потому что это моё жизненное кредо! – воскликнул Квашнин, и казалось, что после этих слов, настолько решительно они были сказаны, он начнёт петь «Марсельезу».

– Это замечательно, когда у человека ваших лет есть жизненное кредо, – похвалил Семёна Кочкин и снова задумался, где же он мог видеть этот взгляд, одновременно робкий и вызывающий? Вспомнил! Надо же, как кстати! И тут же спросил: – Вы, случайно, не знакомы с полковником Трауэршваном?

– С каким ещё полковником, ни с какими полковниками я не знаком!

– Ну как же, а я вас как-то видел в губернском жандармском управлении! – чуть двинул бровями чиновник особых поручений.

– Семён, ты бываешь в жандармском управлении? – Щёчкин повысил голос и выпрямился в полный рост.

– Нет, нигде я не бываю, – оторопело проговорил молодой человек.

– С твоих слов получается – его благородие врёт?

– Нет, просто ошибся, спутал меня с кем-нибудь, с кем-то похожим… – стал неумело оправдываться Квашнин.

– Не ошибся! – мотнул головой Кочкин. – Я точно помню, вы были в губернском жандармском управлении, более того, выходили из кабинета его начальника, мной уже упомянутого полковника Трауэршвана…

– Так ты водишься с жандармами? – У Соломона Яковлевича вытянулось лицо.

И это не случайно, тогда сотрудничество с полицией было делом низким, но в какой-то мере простительным, и в каких-то случаях даже полезным, а вот водиться с жандармами – не прощалось. Особенно в среде интеллигенции, к которой относил себя Соломон Яковлевич Щёчкин. И это несмотря на то, что он возглавлял «Губернский листок» – газету, всегда и во всём поддерживающую исполнительную власть, – был ярым противником тех, кто подтачивал и разрушал государственные устои. Да, Соломон Яковлевич, будучи явным монархистом, тем не менее полностью отрицал возможность сотрудничать с жандармами. Эти противоречия нисколько его не смущали.

– Да враки это всё! – пробурчал Квашнин.

– Как враки, когда тебя там видели! – вспыхнул Щёчкин и, уже не обращая никакого внимания на Кочкина, буквально подскочил к молодому человеку, но руки при этом спрятал за спину.

– Ну, был я там. И что? Что это доказывает?

– Ровным счётом ничего! – успокоительным голосом проговорил Меркурий, глядя по очереди то на редактора, то на заведующего столом объявлений. – По крайней мере, для меня, – тихо продолжил Кочкин, – это могла быть случайность или злокозненное совпадение. Мы ведь с вами, Соломон Яковлевич, это понимаем и не осуждаем нашего молодого друга, правда? – Чиновник особых поручений пристально посмотрел на редактора. Тот не мог сообразить, куда клонит полицейский, но всё же кивнул в знак согласия. А Меркурий тем временем продолжил: