– Вы говорили об этой женщине Сверчкову?

– Нет, а что, нужно было? Я думала, его только мужчины интересуют…

– Но мне же вы про неё рассказали!

– В следующий раз, когда следователь придёт, я и ему расскажу…

Кочкин сначала хотел отсоветовать квартирной хозяйке сообщать Сверчкову что-либо о гостье Сиволапова, но потом передумал. Ведь Кашинцева после такого совета могла в любую минуту выдать Меркурия следователю. И не по злобе, а просто так. Мол, вот приходили ко мне из сыскной и сказали ничего судебному следователю про женщину не говорить…

– Конечно, расскажите. А сейчас опишите мне эту женщину, как она выглядела. Или вы не помните?

– Отчего же не помню, помню! – оскорбилась Кашинцева.

Хозяйка принялась описывать незнакомку, и чем больше она о ней говорила, тем яснее чиновник особых поручений видел перед глазами мужеподобную женщину, которую они приняли за переодетого Коломятова.

– Когда она приходила, вы не припомните? – спросил Кочкин после того, как хозяйка закончила в подробностях описывать посетительницу городового.

Закусив нижнюю губу, Кашинцева сощурилась:

– Помню. За два или три дня до того, как его убили.

– А долго она у него находилась?

– Если вам интересно узнать, было у них что-то или нет, то могу сразу сказать – не было! – неодобрительно глядя на чиновника особых поручений, заметила Мария Севостьяновна.

– Почему вы в этом так уверены?

– Да потому что не успела она к нему войти, тут же и вышла…

– Тут же?

– Ну, может, через пять минут, может, через десять, но не больше!

– Она что-нибудь при этом говорила?

– Да, показывала газету и просила извинения за беспокойство. Я так поняла, она пришла по объявлению, но ошиблась адресом. А может, в газете что-то напутали…

– А что это была за газета?

– «Губернский листок»!

– Точно «Губернский листок»? – переспросил Кочкин.

– Точно! – мотнула головой квартирная хозяйка.

– А может, вы ещё что про городового вспомнили? – Меркурий просительно посмотрел на Кашинцеву.

Та задумалась, затеребила платье на груди, поводила взглядом из стороны в сторону. И вдруг глаза её зажглись, рот растянулся в беззубой улыбке:

– Да! – почти выкрикнула хозяйка. – Вспомнила я про городового!

Кочкин обрадовался этим словам и уже приготовился слушать то, что поможет ему отыскать городового. Но Кашинцева разочаровала его.

– Этот городовой, я спутала, приходил не к Сиволапову…

– А к кому? – разочарованно и с нотками уныния в голосе спросил Меркурий.

– Да живёт тут у меня одна, вдовая, вот он к ней и шастает, а сам, между прочим, с супружницей проживает, там, в конце улицы, а сюда набегами…

– А почему вы сказали, что он приходил к Сиволапову?

– Да… – Кашинцева опустила глаза, – надоел он мне, шляется тут, и ведь не прогонишь, а вы при власти… – Она исподлобья глянула на чиновника особых поручений.

– Э, так нельзя, – строго заявил Кочкин, – ведь так можно невиновного человека под монастырь подвести…

– А чего это он вдруг невиновный? – пошла в атаку квартирная хозяйка. – У самого жена дома, сидит бедствуется, а он тут по чужим углам лакомится… А может, это он Сиволапова убил! Вы его проверьте, я вам и фамилию скажу…

Кочкин смотрел на Кашинцеву без осуждения, но и без понимания. На его веку это был не первый случай, когда кто-то пытался навести полицию на своего обидчика.

– А вот женщина, о которой вы говорили, точно приходила к Сиволапову? Или вы всё придумали?

– Точно! Да и рази такое придумаешь: газета, объявление… Я просто раньше как-то не сообразила, что про неё тоже нужно сказать. А за городового вы меня, дуру старую, простите, попутал меня враг, вы уж простите. Да он и не городовой, а стражник железнодорожный, вы уж меня простите!

– Бывает, – только и сказал Кочкин. Встал и, не прощаясь, вышел из квартиры Кашинцевой.

Глава 37 Объявление в «Губернском листке»

Глава 37

Объявление в «Губернском листке»

К новостям, которые принёс Кочкин, начальник сыскной отнёсся без восторга, напротив, что-то его насторожило, и он задумался. Уставился остановившимся взглядом в пространство перед собой.

– Вы считаете, хозяйка врёт? – спросил озадаченный реакцией Фомы Фомича Меркурий и беспокойно заёрзал на диване.

– Что? – полковник перевёл взгляд на своего чиновника особых поручений. – А, нет, я так не думаю, мне кажется, она говорит правду!

– Мне показалось, моё сообщение вас не воодушевило…

– Оно меня озадачило и даже заставило опасаться… – негромко, точно для самого себя, проговорил начальник сыскной.

– Чего?

– Боюсь, если мы не предпримем никаких действий, то с квартирной хозяйкой может произойти какой-нибудь «несчастный случай». Хорошо, что о твоём визите к ней никто не знает!

– Ну-у-у-у-у, – смущённо протянул Кочкин. – Дело в том, что знает.

– Ты кому-то уже успел рассказать? – быстро спросил полковник.

– Никому!

– Тогда не понимаю… – начальник сыскной запнулся, – тебя что, кто-то там видел?

– Сверчков. Я с ним столкнулся прямо в дверях квартиры Кашинцевой, поэтому врать ему, будто бы я пришёл к кому-то другому, не было никакого смысла, и я сказал правду…

– Какую правду? – резко дёрнул головой фон Шпинне.

– А их разве две?

– Ладно к словам цепляться, что ты ему сказал?

– Что пришёл к Кашинцевой.

– Объяснил, зачем?

– Тут я дал маху, но поздно понял. Сказал следователю, что пришёл расспросить квартирную хозяйку о появившемся в городе жулике, которого видели в её доме…

– Ну, это, вообще-то, неплохо придумано. В чём же твоя ошибка?

– Я сказал Сверчкову, что это странный жулик. Никто не знает, кто он на самом деле, потому как постоянно переодевается то в мужское платье, то в женское… Но я ведь тогда не знал, что к Сиволапову приходила женщина.

– Да, если Сверчков узнает о гостье, то начнёт задавать вопросы, а они нам не нужны. Значит, нужно как можно быстрее отыскать эту женщину. Но вначале необходимо взять под наблюдение квартиру Кашинцевой, мало ли что… Об этом я распоряжусь, а ты прямо сейчас лети в «Губернский листок» и постарайся выяснить, какое объявление было у них в газете.

– А как я это смогу выяснить?

– Очень просто, дату приблизительно ты знаешь, плюс-минус два дня. Посмотри все номера за неделю. Ищи объявления о продаже чего-нибудь женского… И ещё, городовой, о котором говорила Кашинцева, – может быть, его проверить, ну на всякий случай?

– Я думаю, это лишнее, но если вы считаете, что это нужно сделать, то проверим.

Начальник сыскной, что-то прикидывая в уме, потёр подбородок:

– Ладно, – махнул он рукой, – оставим этого городового или кто он там, но будем о нём помнить. А ты давай, не теряй время, поезжай в «Губернский листок».

* * *

Когда Меркурий явился в «Губернский листок», редактор Соломон Яковлевич Щёчкин встретил чиновника особых поручений очень шумно и как-то непривычно радостно. Кочкин столкнулся с редактором в коридоре; за стеной, с паузой в несколько секунд, стучал печатный станок, пахло типографской краской и калошей, в воздухе висела бумажная пыль.

– Уж кого-кого, но представителя губернской сыскной полиции я не ждал! Это для меня полная неожиданность! – почти выкрикнул он и хитро уставился на Кочкина глазами-терновинками, такими же маленькими и такими же темными, как ягоды дикого кустарника. Редактор был широк в плечах, с большой блестящей лысиной, которая начиналась у лба и, простираясь через весь череп, заканчивалась на затылке. Волосы, те, что остались расти над ушами, были с виду густыми и жёсткими. Чёрными всклокоченными пучками они торчали в стороны и придавали Щёчкину вид водевильного беса. Надо сказать, что не только внешность роднила редактора с нечистой силой, но и его повадки, манера говорить: быстрые фразы, отсутствие пауз, резкие отрывистые движения, пугающие своей внезапностью и непредсказуемостью. Было не всегда понятно, что Соломон Яковлевич хочет сделать в следующий момент. Кочкин видел редактора впервые и был удивлён, даже несколько напуган. Редактор Щёчкин был человеческим воплощением броуновского движения.

– У меня к вам просьба, – проговорил Кочкин, не отводя глаз от лица Щёчкина.

– У вас ко мне? – Казалось, Соломон Яковлевич от этого был несказанно счастлив. – Или, может быть, это не ваша личная просьба, а сыскной полиции? Вы скажите честно.

– Вы правильно заметили, это просьба сыскной полиции. И я говорю вам честно, потому что мне тоже важно, чтобы вы знали правду… – подражая манере Щёчкина, ответил Меркурий.

– О, да я вижу, вы весельчак! Люблю весельчаков! Правда, надо заметить, в жизни их встречается всё меньше и меньше, с каждым годом… Весельчаки, это моё наблюдение, вымирают! Да, это никакое не предположение, а уже проверенный факт!

– И кем он проверен?

– Лично мною! Я пришёл к такому неутешительному заключению после многолетних наблюдений. Весельчаки вымирают, и тут, увы, ничего сделать невозможно. И знаете, это обидно. Можно, если приложить усилия, спасти кого угодно, например вымирающих сумчатых волков или какое-нибудь каннибальское племя в Полинезии… Вы знаете, где находится Полинезия?

– Знаю!

– Вот, всё и всех можно спасти, кроме весельчаков. Их спасти нельзя!

– Но, может быть, не всё так печально, может быть, впереди нас ждёт ренессанс весельчаков?

– Ваш оптимизм подкупает, но я уверен, нам не удастся повернуть процесс вспять! Итак, я отвлёкся. Ну а что мы здесь, в коридоре, милости прошу в мой кабинет!