– Точно? – сидя рядом с Квашниным в пролётке и не поворачиваясь в его сторону, спросил Меркурий. У него, и это понятно, были сомнения в правдивости свидетеля-социалиста.

– Да! – коротко ответил газетчик.

– Но они хоть похожи?

– Ничего общего. Которая давала объявление, была какая-то, ну, я уже об этом вам говорил…

– Да ничего страшного, если повторите. Повторение – мать учения!

– Та была мужеподобная, а эта – нет, эта похожа на женщину.

Следующий свидетель – старушка, которой добрый человек оставил лисью ротонду. Старуху пришлось долго уговаривать съездить посмотреть на женщину.

– А зачем это я куда-то поеду, это мне не нужно. Я могу и здесь на кого хочешь смотреть, вот выйду на порог и смотрю. Тут у нас на улице не только женщины ходят, а ещё и мужчины, на них смотреть веселее.

Меркурий хотел было пошутить о том, а не поздновато ли ей на мужчин смотреть, но передумал, решил, что это будет лишним.

В общем, упёрлась старушка, и никак. Правда, Кочкин смог уговорить, помогла смекалка. Он сказал старухе, что отвезёт её к тому доброму человеку, который оставил ей лисью ротонду, и будто бы он даст ещё одну, если она заявит о себе и о своей крайней бедности.

Старуха думала недолго, возможность заполучить ещё одну накидку показалась ей заманчивой. Во время поездки Кочкин всё подбадривал её разговорами, врал, что у доброго человека ротонд этих видимо-невидимо, полон дом и ещё на чердаке, – они там, правда, слегка молью траченные, однако носить можно.

– А зачем ему столько? – спрашивала восхищённая старуха.

– Наследство получил от недавно почившего дяди, пушного фабриканта из Сибири. Хорошо бы деньгами, а то нет – ротондами. Вот теперь и мучается, не знает, куда девать, ходит, нуждающимся раздаёт. Я думаю, если его хорошенько попросить, то он вам даст не одну ротонду, а две!

– Две? – Старуха блеснула глазами и от предстоящей радости плотно стиснула губы, которые тут же, выдавая её, растянулись в улыбку. Потом улыбка пропала, в глазах появился расчёт. – Вот вы говорите, что у него этих ротонд видимо-невидимо, и даже на чердаке…

– Верно! – мотнул головой, как жеребец на привязи, Кочкин. Ну, а что? Врать так врать!

– И девать ему их некуда? – выпытывала старуха.

– А куда денешь такую прорву?

– А что, если он мне не две ротонды отдаст, а четыре? – спросила старуха, кося глаза в сторону. И сказала не «даст», а «отдаст», и это могло значить то, что она уже считала эти ротонды своими, более того – взятыми добрым человеком у неё в долг.

Кочкин решил подлить масла в огонь. Да и как не подлить, когда под рукой оказались и огонь, и масло.

– Да что там четыре, ни туда ни сюда, он вам может больше дать!

– Сколько? – взгляд старухи был серьёзен и внимателен, как у генерала, требующего контрибуции.

Чиновник особых поручений не стал мелочиться, ротонды-то не свои.

– Сто! – Кочкин думал, что она сейчас просто сойдёт с ума от радости, но ошибся.

– Сто? – старуха переспросила таким разочарованным тоном, словно рассчитывала на количество в два раза большее.

– А может, и все двести! – поправился Кочкин и, чтобы окончательно добить старую любительницу лёгкой наживы, присовокупил: – А может быть, он вам все свои ротонды отдаст! – И снова ошибся Меркурий, который ожидал ажитации, а она не произошла. Старуха повела себя по-другому и задала вполне практичный вопрос:

– А как же я их домой довезу?

– Да вот на нашей пролётке…

– Нет, сюда, – она критично осмотрела вместимость коляски, – ротонды не войдут, тут надобен целый воз. И чтобы непременно был запряжён двумя воронежскими битюгами, потому как другие лошади не вывезут, это я точно знаю…

Когда старуха была всецело занята планами на будущее, Кочкин упомянул, что перед тем, как навестить доброго человека, они заедут ещё в одно место кое-что глянуть…

– Но за ротондами-то успеем? А то мало ли ещё какие старушки-побирушки понаедут, я этого не хочу! Я этого не люблю!

– Да успеем, успеем! – успокоил её чиновник особых поручений, подумав при этом, как будет расстроена старуха, когда узнает, что нет никакого доброго человека. Вернее, он есть, но недобрый. Надо будет отойти от неё подальше и только после этого сообщить. Дело, конечно, неприятное, однако грела мысль, что это будет после опознания.

На улице Аграфены Купальницы произошла заминка: в прошлые разы опознания с участием и торговца воском, и Квашнина прошли без сучка и задоринки, потому как женщина возилась во дворе, носила туда-сюда какие-то ушаты, дёргала сорняки на грядках в небольшом палисаднике, а когда на этот раз пролётка с Кочкиным и старухой остановилась напротив её дома, во дворе никого не было. Чиновнику особых поручений пришлось привлечь слоняющегося без дела мальчонку, за две копейки он согласился бросить камень во двор.

– А ежели в окно камень угодит? – спросил пацан, глядя на Кочкина исподлобья.

– Да не беда, – махнул рукой Меркурий, – в одно попадёт, другие будут целые. Только ты это, бросишь, когда я вон в ту пролётку сяду, понял?

– Понял! – кивнул малолетний озорник по найму.

Камень в окно не угодил, а попал в дверь, оббитую жестью, и она гулко загремела. И тотчас же во двор выбежала всполошённая женщина. Простоволосая, в серой домотканой рубахе. Метнулась к калитке. Но пацан успел спрятаться за растущей у забора ветлой.

– Поглядите внимательно, эта женщина покупала у вас лисью ротонду? – спросил Кочкин у сидящей рядом старухи.

Женщину старушка не опознала, сказала, что они с той, которая лисью ротонду купила, совсем не похожи.

– Та была, как битюг, а эта обычная!

Кочкин недовольно кивнул. После того как женщина, осмотрев улицу, исчезла в доме, Меркурий поманил пацана и дал ему обещанную плату. Тот вприпрыжку убежал.

– Ну, когда мы поедем к доброму человеку? – ворчливо спросила старуха.

– Уже едем, – сказал уверенным голосом Кочкин и хлопнул по спине кучера. – Несколько улиц, поворотов, и мы на месте!

Пролётка остановилась возле дома свидетельницы.

– Так это же мой дом! – воскликнула она, увидев знакомую дверь. – Он что же, в моем доме живёт?

– Да, на чердаке. Сейчас поднимитесь и увидите его, только ступайте тихо, а то спугнёте, он осторожный, как голубь…

Кочкин говорил, а сам кулаком пихал кучера: «давай!» Тот что-то медлил, но потом словно очнулся, стеганул лошадь кнутом, и пролётка рванула с места.

Старуха осталась стоять на улице с разведёнными в стороны руками.

Кашинцева, как и прочие, не признала в женщине, живущей на улице Аграфены Купальницы, ту, что приходила к Сиволапову.

– Нет, та была другая, коренастая и более походила на мужчину, чем на женщину…

– А вы не думали, что это был переодетый мужчина? – спросил Кочкин.

– Но как такое может быть? – У Кашинцевой округлились глаза. – Зачем, позвольте вас спросить, какому-то мужчине переодеваться женщиной?

– Да мало ли зачем? Например, чтобы проникнуть в квартиру вашего жильца Сиволапова и убить его! – спокойно сказал Кочкин.

– Ну, вы прямо такие страсти говорите, неужели подобное случается?

– Случается! – кивнул чиновник особых поручений. – И даже чаще, чем вы думаете!

* * *

– Итак, подведём итог нашей, пусть утомительной, но такой нужной работы. Ни один из свидетелей не опознал в женщине, живущей на улице Аграфены Купальницы, ту, которая к ним приходила. Что это значит? Это значит, мы всё время следили не за тем человеком. Это тяжело осознавать, но это так! – сказал начальник сыскной после того, как Кочкин доложил о результатах опознания.

Глава 43 Неожиданный исход мирной беседы

Глава 43

Неожиданный исход мирной беседы

В дверь кабинета начальника сыскной осторожно постучали. Так обычно стучал дежурный. Фома Фомич оторвался от бумаг и, собирая их в стопку, громко произнёс:

– Да! Войдите!

Дверь приоткрылась, в неё просунулась голова дежурного.

– Пришли Бобриков и Головня, – доложил он глухим голосом. Фома Фомич внимательно посмотрел на дежурного, на его выражение лица. Оно было унылым и скучным, это могло означать только одно – никакие тревожные разговоры среди агентов не ведутся. Значит, ни Бобриков, ни Головня ни о чём не подозревают.

– Пусть входят! – Начальник сыскной сделал зазывающий жест.

Агенты вошли по очереди, первым – Головня, за ним – Бобриков. Только они вошли, дежурный быстро закрыл дверь и, судя по стуку кованых каблуков, сбежал вниз по лестнице. Он не знал, зачем начальник вызвал к себе агентов, но спиной чуял – не пряниками угощать. Поэтому решил, чем раньше окажется на своём месте, тем лучше.

Агенты остановились у порога.

– Проходите, вот здесь стулья, берите, присаживайтесь! – Тон Фомы Фомича был спокойный, взгляд рассеянный. Агенты не спеша расселись и внимательно уставились на фон Шпинне. Им, конечно же, было интересно узнать, зачем их пригласили, – может, награду какую вручить… Так ведь бывает, служит кто-то, служит, а потом вызывает его начальник и бумагу показывает, что вот, мол, прислали сверху, знак тебе полагается, за многолетнюю и беспорочную службу. А человек ведь и не чаял, и не гадал, и не мечтал.

Некоторое время начальник сыскной молча рассматривал агентов. Вначале Бобрикова, потому что он сидел ближе к столу, а потом и Головню. Головня был коренастее напарника и шире в плечах, носил усы, рыжие, задиристо торчащие в стороны. Настоящие полицейские усы.