В дом фабриканта прибыли в половине второго. В пролетке сидели фон Шпинне с Кочкиным, а в полицейской черной карете, которая ехала чуть позади, привезли закованного в кандалы Николая Протасова.

– Обед сейчас, помешаем! – нудил сидящий в коляске рядом с начальником сыскной Кочкин.

– Аппетит пропадет? – иронично переспросил, широко шагая к парадной двери, Фома Фомич. – Так это не страшно. Думаю, в этом доме он у всех уже давно пропал!

Лакей с одутловатыми щеками хмуро осмотрел сыщиков и спросил, чего они хотят.

– Хозяйку твою, Арину Игнатьевну, увидеть, – бросил полковник и уточнил: – Она ведь дома?

– Не велено никого принимать! – забубнил привратник, и лицо его стало еще угрюмее.

– Кем? – спросил Кочкин и, не дожидаясь ответа, затолкал лакея в переднюю, вошел сам и пригласил начальника: – Прошу вас, Фома Фомич, проходите! Прислуга нынче какая-то невежливая…

– Не велено…

– Иди и доложи, что приехал начальник сыскной полиции фон Шпинне, – оборвал лакея чиновник особых поручений. – Быстро! А мы пока в гостиной подождем!

Арина Игнатьевна встретила сыщиков неласково, как февральское солнце.

– Я вас слушаю! – Она была сдержанна и подчеркнуто вежлива.

– Протасова Арина Игнатьевна? – спросил фон Шпинне и так посмотрел на хозяйку дома, будто бы видел ее впервые.

– Я не понимаю, это шутка? – Протасова медленно подошла к столу и уселась на свободный стул.

– Нет, какие уж тут шутки! – холодно ответил Фома Фомич. – Но я задал вопрос: вы Протасова Арина Игнатьевна?

– И что я должна на него ответить?

– Правду!

– Да, Протасова Арина Игнатьевна – это я! Что еще?

– Все! – Начальник сыскной обратился к Меркурию и попросил ручные кандалы. Тот с каменным лицом передал их полковнику. Кандалы легли на стол возле хозяйки.

– Что это? – спросила она и оторопевшим взглядом уставилась на фон Шпинне.

– Кандалы!

– А зачем?

– Мы пришли вас арестовать!

– За что?

– Вы подозреваетесь в убийстве Лобанской Серафимы Дмитриевны, а также в организации убийств вашего мужа Протасова Саввы Афиногеновича, Евсея Марковича Коптева, управляющего Новоароновского и агента сыскной полиции Семенова.

– Полковник, вы бредите! – воскликнула Арина Игнатьевна, осознав всю тяжесть обвинения. Лицо ее посерело и задергалось, из глаз летели искры.

– Напротив, в это мгновение я нормален как никогда! – возразил начальник сыскной.

– Но вы понимаете, в чем обвиняете меня? И кто такая Лобанская?

– А вы разве не знаете?

– Нет, я не знаю!

– Это любовница вашего мужа. Она больше десяти лет назад жила в доме Афанасьева. Припоминаете?

– Нет!

– И фамилию эту слышите впервые?

– Да!

– В таком случае не могу не спросить вас о том письме, которое вы получили десять лет назад и в котором вам сообщили о том, что некая Лобанская любовница вашего мужа.

– Вы и это знаете? – удивилась Протасова.

– И это, и многое другое, и даже то, чего не знаете вы, но очень хотите знать!

Арина Игнатьевна с деланым безразличием посмотрела на фон Шпинне. Этот взгляд должен был означать, что она ничего не желает знать, тем более от начальника сыскной.

– То, что я повинна в смерти какой-то Лобанской, это полная чушь…

– Ну вы же приезжали десять лет назад в дом Афанасьева!

– И что с того?

– После вашего приезда Лобанская умерла.

– Ошибаетесь, господин сыщик, я приезжала уже после того, как ее, этой Лобанской, не стало.

– Да, это так, – кивнул Фома Фомич, – вы действительно, скорее всего, не виноваты в смерти Лобанской. Может быть, вы хотели ее убить, но вас кто-то опередил. Однако ваш покойный супруг Савва Афиногенович подозревал вас, почему?

– Ну, это мы уже никогда не узнаем. И я еще раз заявляю, я никого не убивала и никого не подстрекала к убийствам.

– Да-да-да! – скороговоркой сказал фон Шпинне, – мы, собственно, затем и приехали, чтобы наконец поставить точку в том, кто преступник и что произошло в вашем странном доме. Поэтому у меня к вам будет просьба, соберите, будьте так добры, здесь, в гостиной, всех ваших домочадцев…

– Николая нет, он у вас в казематах, – бросила Протасова.

– Мы привезли его с собой, – сказал полковник и велел Кочкину привести старшего сына Арины Игнатьевны.

– Ну что, все собрались? – спросил Фома Фомич и окинул взглядом присутствующих: Арину Игнатьевну, сыновей, дочерей, приживалок, невестку и закованного в кандалы Николая, на которого все смотрели с сочувствием – супруга Катерина так и вовсе плакала и не сводила глаз с ручных кандалов.

– Как я уже говорил, мне известно то, что вы безуспешно пытались выяснить в течение многих лет…

– И что же я пыталась выяснить? – лениво спросила вдова.

– Была ли отравленная Лобанская любовницей вашего мужа. Спешу сообщить – не была! Она всего лишь предоставляла квартиру для встреч Саввы Афиногеновича с другой женщиной. А вино он привозил ей как благодарность.

– Это неправда! – взревела вдова и, отшвыривая в сторону кандалы, ударила кулаками по крышке стола. Ни Фома Фомич, ни Кочкин не ожидали от Протасовой такой внезапной ярости и потому вздрогнули.

– Это правда! – Тут же взял себя в руки начальник сыскной. – Скажу вам больше, с этой женщиной ваш муж встречался до самой своей смерти…

– Он не мог ни с кем встречаться, мне был известен каждый его шаг, если бы у него кто-то появился, то…

– Я знаю, вы бы и ее убили, как когда-то убили Боровикову. – Фома Фомич заметил, как после этих слов вдова вздрогнула и с ужасом посмотрела на полковника. – Ну да, дело это давнее, сейчас что-либо доказать невозможно. И вот поэтому Савва Афиногенович знал, на что вы способны, и подозревал вас. Поэтому пошел на чудовищную хитрость. Он спрятал свою любовницу, а также ребенка, которого она ему родила, в таком невероятном месте, что даже сыскной полиции пришлось изрядно попотеть, чтобы отыскать их.

Протасова сидела молча, время от времени бросая в сторону фон Шпинне яростные взгляды. Однако за ними прятались ее заинтересованность и желание понять, правду говорит полковник или врет. Но она не одна ждала слов фон Шпинне, взгляды всех собравшихся были устремлены на него.

– И где же вы их нашли? – спросила Арина Игнатьевна после довольно продолжительного молчания. Голова вдовы чуть подрагивала, сказывалось нервное напряжение.

– Не так скоро, госпожа Протасова, не так скоро! – сказал, улыбаясь, Фома Фомич. – А то вы мне поломаете всю драматургию создавшегося положения. Прежде я вам расскажу, кто убил вашего мужа Савву Афиногеновича.

– Вам это известно?

– Да! – будничным голосом проговорил начальник сыскной. – Николай – отцеубийца, тяжкий грех, кстати, а вот почему он это сделал и кто ему в этом помогал, я надеюсь, он нам сейчас и поведает.

Все собравшиеся перевели взгляды с полковника на Николая. Тот сидел, уронив голову, и молчал, только плечи подрагивали, а потом собравшиеся поняли, что он плачет, сначала едва слышно, как вдруг завыл в голос. Поднял голову, и все увидели небритое, искаженное гримасой лицо и потоки слез, он даже не пытался их вытирать и без стеснения рыдал.

– Да, это сделал я, – кивнул он отчаянно, – это сделал я!

– Но почему? – хрипло почти выкрикнула Арина Игнатьевна.

– Почему? Об этом мы поговорим чуть позже, а пока зададимся вопросом: кто убил дядю Евсея? И не надо говорить, что это сделала механическая обезьяна, старика убил тоже Николай, ведь так, Коля? – Начальник сыскной повернулся к старшему сыну Протасовой. Тот кивнул. – Я скажу больше, он убил и Новоароновского, и Семенова, это ваш дворник, если кто не знает, но на самом деле агент сыскной полиции. И всех их убил Николай, он, конечно, преступник и понесет за это заслуженное наказание, однако ему так задурили голову, что он стал преступником поневоле. Потому что всем этим управлял совсем другой человек, хитрый и спрятанный. Когда я впервые появился в вашем доме, здесь распространялся слух, что Савва Игнатьевич замышляет убить вас, Арина Игнатьевна, и надо отдать должное этим слухам, Протасов-старший действительно планировал убийство с помощью механической обезьяны, но убить он хотел не вас, уважаемая Арина Игнатьевна.

– А кого же тогда? – спросила удивленная Протасова. Ее вопрос повторили и приживалки.

– Кого? – перевел вопрос начальник сыскной, взял стул и поставил рядом со стулом жены Николая Катерины. Сел и, глядя в глаза молодой женщины, повторил свой вопрос: – Кого?

– Я не знаю! – проговорила та и стала озираться, как бы ища защиту у собравшихся.

– А я думаю, что знаете, он хотел убить вас! А рассказал вам об этом Новоароновский, помните такого? Маленький, юркий человечек, его брал с собой в поездку по Европе Савва Афиногенович.

– Что за ерунду вы говорите, полковник! – воскликнула Арина Игнатьевна и встал на ноги. – Зачем Савве Афиногеновичу убивать Катерину?

– Действительно, зачем? Но я же не рассказал вам главного, того, что никто из вас не знает, кроме нее, – начальник сыскной указал на невестку, – да еще об этом знал дядя Евсей, может быть, подслушал, а может быть, и увидел, за что и поплатился жизнью своей. Так вот, – начальник сыскной встал и вышел на середину гостиной, повернулся ко всем лицом, глаза его сверкали, как у ангела смерти, и то, что он сказал, несмотря на тихий голос, прозвучало как гром. – Любовницей Саввы Афиногеновича была не Серафима Лобанская, а Катерина Прилукина, ныне Протасова, твоя жена, Николай…