– Да!

– Я бы не сказал, что они ругались, однако…

– Что?

– Ходят слухи, что он ему неродной сын, что Арина Игнатьевна понесла от кого-то другого…

– Слухам тоже верить! – отмахнулся фон Шпинне, но глаза заинтересованно сощурились.

– А другие говорят, я сам слышал, что Сергей – это вообще не ихний сын!

– Чей же тогда?

– Говорят… – голос конюха стал совсем тихим, Фоме Фомичу пришлось напрячь слух. – Говорят, это сын Руфины!

Глава 46. Допрос Руфины Яковлевны

Глава 46. Допрос Руфины Яковлевны

– Вот как? – метнул острый взгляд в сторону конюха фон Шпинне. – А кто об этом говорит?

– Да я уж и не помню… – опустил голову Леонтий.

«Если конюх утверждает, что не помнит, то, скорее всего, это сболтнула сама Руфина Яковлевна. Ведь как можно забыть человека, который поведал тебе такую тайну: Сергей – сын приживалки!» – подумал начальник сыскной. Он решил немного поднажать и заставить Леонтия сказать правду. Фома Фомич еще не задумывался, на самом деле Сергей сын Руфины, или это только чей-то досужий вымысел. Его сейчас интересовало другое – кто распространяет эти слухи? Если сама приживалка, то с какой целью? Неспроста же она рассказала об этом Леонтию…

– Когда при родной матери кто-то усыновляет ребенка, это значит, мать от него отказалась… – начал фон Шпинне, но не договорил.

– Нет, она не отказывалась, его у нее отняли! – выпалил с жаром Леонтий.

Фома Фомич укрепился в мысли, что конюху известно намного больше, чем говорит.

– Кто это может знать? – бросил он недоверчиво.

– Я знаю!

– Ты же служишь у Протасовых десять лет, а история с ребенком произошла намного раньше? Если его отнимают, то непременно в младенчестве.

– А я знаю! – настаивал на своем конюх.

– Откуда?

– Руфина мне рассказала…

– За что же ты был удостоен такой чести?

– Я как-то спросил у нее, почему она одна живет и никого у нее нету: ни мужа, ни детей. И только я заикнулся про детей, ее давай трясти, прямо лихорадка началась. Еле успокоил, пришлось даже воды в лицо плескануть… После этого она мне и открылась.

– Ты спрашивал, кто отец Сергея?

– Спрашивал, – дернул правой щекой конюх, – ничего не сказала, твердила только – молодая была, молодая была…

– Молодая была… – в задумчивости повторил начальник сыскной, потом добавил: – Все мы были когда-то молодыми… Ладно, Леонтий, думаю, беседу нашу надо заканчивать. Отпустить тебя пока не могу, потому посидишь еще у нас…

– А когда…

– Когда выпустим? Завтра… Наверное! Надо все следственные мероприятия провести, доктор должен дать заключение относительно того, как именно были убиты Новоароновский и дворник… – фон Шпинне упорно продолжал называть покойного Семенова дворником, так было проще смириться с тем, что убит агент сыскной полиции.

После того как конюха увели, Фома Фомич велел привести Руфину Яковлевну.

– Долго вы меня еще будете здесь держать? – резким, визгливым голосом закричала она прямо с порога.

– Да вы проходите, садитесь! – внимательно осматривая Руфину, мирно ответил фон Шпинне. – Спали, наверное, плохо?

Приживалка действительно выглядела не лучшим образом. Платье зеленого сатина измялось, чепец с незавязанными тесемками сидел на голове криво, лицо посерело.

– Да какой у вас тут сон! Разве уснешь, клопы, наверное, водятся…

– Это неправда, клопов нет! – оскорбленно глянул на женщину фон Шпинне. – Привидения в подвале живут, а клопов нет! Я часто думал, почему у нас не водятся эти мерзкие кровососы, и не находил ответа, а теперь понял – их нет, потому что в подвале живут привидения.

– Какие еще привидения? – садясь на стул и поправляя при этом чепец, зло спросила Руфина Яковлевна, всем своим видом показывая, что женщина она серьезная и говорить о всяких глупостях не расположена.

– Да от прежнего хозяина дома остались, никак избавиться не можем. Что только не делали: и яд крысиный по углам рассыпали, и капканы ставили, но все тщетно!

– Вы, наверное, шутите? – недовольно блеснула глазами приживалка.

– Какие уж тут шутки! – почесал бровь фон Шпинне. – А вы что же, не видели никого?

– Нет!

– Ну, в следующую ночь обязательно увидите, – проговорил успокоительным тоном начальник сыскной.

– Вы хотите сказать, я останусь тут еще на одну ночь? – Руфина Яковлевна подалась вперед.

– Нет, – мотнул головой полковник. – Я хочу сказать, что не знаю, на сколько ночей вы здесь останетесь, может быть, навсегда! Одно мне известно точно, дата вашего освобождения из жутких подвалов сыскной полиции полностью зависит от вас!

– Я должна вам что-то рассказать? – Губы приживалки поджались.

– Ответить на несколько вопросов…

– Тогда чего тянуть – задавайте, я отвечу и пойду домой!

– Вы меня немного не так поняли, все будет зависеть от того, что вы мне ответите. Если ваши слова меня удовлетворят как начальника сыскной полиции, то – да, вы немедленно отправитесь по своим делам, а если нет…

– Да спрашивайте уже! – с тяжелым вздохом проговорила Руфина Яковлевна.

– Сразу должен предупредить, мои вопросы будут носить интимный характер…

– Ну, интимный так интимный. Спрашивайте! – обреченно махнула рукой приживалка, она была готова отвечать на что угодно.

Однако фон Шпинне почему-то не торопился расспрашивать. Он поднялся из-за стола, подошел к окну и уставился сквозь пыльные стекла на немноголюдную улицу. Наблюдая за происходящим внизу под окнами, он простоял в молчании достаточно долго. Делал он это с умыслом, знал – перед тем как задать важные вопросы нужна пауза, чтобы в голове допрашиваемого зароились мысли, догадки, воспоминания, вопросы и, конечно, страх. Фома Фомич также знал, что благодаря таким паузам человека не нужно специально запутывать, он запутается сам. Наконец он сел на свое место и, глядя на притихшую, о чем-то размышляющую Руфину Яковлевну, спросил:

– Вы знаете, где был обнаружен труп Новоароновского?

– Знаю, в коридоре второго этажа…

– В каком именно месте?

– Возле нашей комнаты!

– Вы это видели сами или вам кто-то рассказал?

– Мне, вернее, нам рассказал об этом Николай.

– Когда?

– Утром следующего дня!

– Новоароновский выходил от вас или шел к вам? Впрочем, это неважно, в любом случае вы знали, что он находится за дверью…

– Как я могла знать, если он, по вашим словам, шел ко мне? – возмущенно проговорила приживалка.

– Если он шел к вам, значит, у вас с ним была договоренность на какой-то определенный час. Да и дверь черного хода вы, скорее всего, открыли заранее, иначе Новоароновский не смог бы проникнуть в дом. Итак, вы его ждете… Я сейчас просто размышляю, ничего не утверждая. Вы его ждете, он должен прийти в назначенное время, оно близится, вы в волнении, не сводите глаз с циферблата, стрелки ползут слишком медленно, прислушиваетесь к шорохам, к звуку шагов, вот – наконец-то! Или вам показалось? Да нет же, точно это чьи-то шаги, его шаги. Но вдруг они замирают и… – начальник сыскной замолчал и вопросительно уставился на приживалку.

– Что? – отвела она голову чуть назад.

– Продолжайте! – вскинул руки, словно приглашал даму на танец, фон Шпинне.

– Что продолжать? – все еще не понимала или только делала вид, что не понимает, Руфина Яковлевна.

– Рассказывайте, что было дальше, после того как шаги за вашей дверью остановились. Вы ведь слышали, просто не могли не слышать! А если это так, то я допускаю, что и дверь вы чуть-чуть приоткрывали и должны были видеть убийцу Новоароновского!

Приживалка молчала. По ее напряженному лицу трудно было понять, о чем она думает. Смог ли фон Шпинне угадать происходящее в ту ночь или же, напротив, все было иначе, и она соображает, как использовать ошибочную догадку начальника сыскной в своих целях.

– Вы видели, кто убил Новоароновского? – повторил вопрос Фома Фомич.

– Да! – ответила Руфина Яковлевна и опустила глаза.

– Вы можете назвать его имя?

– Это был Леонтий!

– Ваш конюх?

– Да! – с задержкой, точно еще хотела передумать, кивнула приживалка.

– Как он попал в дом?

– Наверное, вошел вслед за Евно Абрамовичем…

– А разве Новоароновский был так глуп и не заложил за собой дверь на засов? Вы же его всегда об этом предупреждали!

– Наверное, забыл. Всякое бывает!

– Но как вы объясните тот факт, что дверь, после того как Сергей с Николаем обнаружили труп Евно Абрамовича, была заложена на засов? Мы опросили прислугу, дверь была закрыта!

Начальник сыскной блефовал, никто никого не опрашивал. Да и кто мог в точности сказать, была дверь закрыта или нет… Но главное – этого не знала и Руфина Яковлевна.

– Закрыта на засов? – переспросила приживалка.

– Да! А это значит, что после убийства никто из дома не выходил. Если так, то куда делся конюх? – Начальник сыскной смотрел на Руфину Яковлевну и наивно, почти по-детски, улыбался, точно ждал, что сейчас ему взрослая тетенька все объяснит.

– Не знаю… – пожала та плечами.

– Сам Леонтий едва ли смог бы задвинуть засов. С накидным крючком это можно было бы проделать, с засовом – нет! Итак, кто задвинул щеколду? И почему убийца вас пощадил, раз вы его видели?

– Я дала ему слово молчать…

– Кому?

– Леонтию!

– После чего проводили до дверей и задвинули щеколду, так?

– Да!

– Почему после его ухода вы не подняли шум?

– Я боялась…

– Теперь вот что скажите мне, мещанка… Как, кстати, ваша фамилия?

– Протасова!

– Протасова?

– Да, я ведь тоже из их рода, просто мы очень и очень дальние родственники…