— Некой гражданке Лиховцевой Веронике Георгиевне, — спокойно сообщил следователь. — Насколько мне известно, в родственных отношениях она с ним не состояла.

Факт отсутствия родства упомянутой в завещании некой гражданки, по совместительству моей клиентки, с Белорецким мне был превосходно известен, как и характер их отношений. Однако свою осведомленность я предпочла не озвучивать. Напротив, я приготовилась внимательно слушать, какими еще сюрпризами, таящимися в этом любопытном документе, позабавит меня следователь Первайкин.

Но тут Дмитрий Вячеславович озвучил следующий пункт завещания. Едва уяснив поступившую порцию информации, я внезапно осознала, что лишиться дара речи возможно не только в метафорическом смысле. Во всяком случае, первые несколько мгновений я оказалась физически не способна вымолвить ни слова, лишь в полном молчании смотрела прямо перед собой, надеясь, что выгляжу не совсем уж по-идиотски.

— А вот свою городскую квартиру в Тарасове Белорецкий завещал гражданке Осокиной Ольге Викторовне. И это очень интересная деталь, но к этому мы вернемся позже, — увлеченно продолжал Первайкин, к моему облегчению явно не заметивший произведенного эффекта. — В собственности Белорецкого были также акции, причем с высокой дивидендной доходностью.

Тут Дмитрий Вячеславович, мельком взглянув на меня, счел нужным пояснить:

— Об этом мне сообщил поверенный Белорецкого. Акции действительно представляют немалую ценность, в том числе и как высоколиквидные активы.

— И кому же достанутся эти активы? — поинтересовалась я, с удовлетворением обнаружив, что вновь овладела искусством вслух выражать свои мысли.

— На этот счет Артемий Витальевич Белорецкий оставил следующее распоряжение: акции переходят в собственность Аверченкова Владислава Григорьевича, Викентьева Анатолия Степановича и Солодилова Эдуарда Аркадьевича. Имеющиеся активы должны быть распределены между указанными наследниками равными долями.

— Аверченков умер, — обронила я, все еще находясь под впечатлением от озвученных условий завещания.

Первайкин бросил на меня внимательный острый взгляд.

— Когда? — коротко спросил он.

— Вчера рано утром, — сообщила я. — Завтра похороны.

Следователь смерил меня долгим взглядом.

— Тогда тем более странно… — тихо проговорил он.

— Что именно странно, Дмитрий Вячеславович? — Я испытала неприятное чувство, знакомое любому человеку, от которого скрывают истинное положение дел.

— Видите ли, Татьяна Александровна, — Первайкин с сомнением посмотрел на меня, — я уже упоминал в начале нашей беседы о некоторых деталях, связанных с распоряжениями Белорецкого. И теперь, после вашего сообщения о смерти одного из наследников, мне все это кажется куда более подозрительным. Так вот. — Теперь голос следователя звучал решительно, словно он счел, что с вводными формальностями можно наконец покончить и перейти непосредственно к сути дела. — В нашей беседе поверенный Белорецкого сообщил мне очень интересную подробность. За день до того, как Белорецкий был найден мертвым, он позвонил своему адвокату.

— То есть тому самому поверенному? — уточнила я.

— Именно, — кивнул Первайкин. — И сообщил, что собирается кое-что изменить в завещании, назначив встречу на следующее утро. А звонил как раз накануне вечером.

Я попыталась восстановить ход событий, начав рассуждать вслух под пристальным взглядом Первайкина.

— Выходит, тем вечером, когда Белорецкий находился в некотором подпитии, он под влиянием момента решил изменить завещание. А когда именно он позвонил адвокату? Ведь «вечер» понятие растяжимое.

— Думаете, под влиянием момента? — с сомнением переспросил меня следователь, прежде чем ответить непосредственно на заданный вопрос. — В том-то и дело, что адвоката удивило время звонка — около десяти часов вечера. Он знал Артемия Витальевича как вполне рационального, практичного человека, не склонного принимать серьезные решения, как вы выразились, под влиянием момента.

Значит, Белорецкий надумал менять завещание в чью-то пользу или в ущерб кому-то уже после отчаянного бегства Вероники Георгиевны. Может, из-за неподобающего поведения своей верной любовницы он решил исключить ее из списка наследодателей, а коттеджем осчастливить кого-то из оставшихся?

— И все же наиболее интересной деталью, о которой я уже упоминал, — многозначительно добавил Первайкин, — мне видится то, что, согласно условию завещания, оно должно быть оглашено лишь по истечении сорока дней со дня смерти наследодателя. То есть наследники до сих пор не знают о существовании этого документа, как и о том, что именно каждому из них завещано.

— Если только он сам кому-то не рассказал, — вставила я.

— Насколько я понял из беседы с поверенным, — возразил следователь, — Белорецкий ревностно заботился о конфиденциальности. Адвокат сообщил, что Артемий Витальевич несколько раз повторил, чтобы до указанного в документе срока обнародование самого существования завещания, как и его условий, конечно же, было под строжайшим запретом.

Мне вдруг пришло в голову, что Белорецкий был словно соткан из противоречий. Несмотря на присущую ему крайнюю степень практицизма, Белорецкий ревностно придерживался исконных традиций.

— А теперь я, с вашего позволения, хочу вернуться к упомянутой в завещании Осокиной Ольге Викторовне, — деловито заговорил следователь. — Вы, насколько я понимаю, уже в курсе, что это сестра убитого Никиты Осокина. А сам погибший молодой человек какое-то время считался женихом Виолетты Дорошевой. Той самой молодой женщины, на которой был женат Белорецкий. Вы следите за моей мыслью?

— Конечно. — Я и в самом деле с интересом слушала рассуждения Первайкина. — И все трое мертвы.

Следователь кивнул, словно только и ждал этой реплики.

— Причем убийство Никиты Осокина до сих пор остается нераскрытым, — продолжал он. — Возможно, именно это завещание указывает на причастность Белорецкого к данному преступлению.

— Но каким образом? — искренне удивилась я. — Ведь в предполагаемое время убийства Никиты Белорецкий находился за пределами страны. Отдыхал на заграничном курорте вместе с молодой женой…

— Не торопитесь, Татьяна Александровна, — возразил Первайкин. — Вряд ли вы не слышали о существовании наемных убийц. Так что физическое присутствие заказчика на месте преступления вовсе не обязательно.

— И как теперь искать этих убийц, если заказчик мертв? — поинтересовалась я. — Да и зачем ему упоминать в завещании сестру того, кого он якобы сам же и убил?

— Вы забываете о чувстве вины, — пояснил следователь. — Психология убийцы сложная штука. При жизни своей молодой красивой жены он видел угрозу в самом существовании ее бывшего возлюбленного. Может, у Белорецкого были основания считать, что их отношения продолжаются или могут вновь начаться. Поэтому Белорецкий и решил принять радикальные меры. А когда Виолетта погибла, он осознал, что напрасно убил молодого человека, который к тому же был единственным родственником той самой Ольги Осокиной. Никита был Ольге как сын, женщина едва с ума не сошла от горя. Вот Белорецкий и решил хотя бы таким способом облегчить ее боль от утраты близкого человека.

«И когда бы она еще узнала об этом благодеянии?» — мелькнуло у меня в голове. Белорецкий вроде бы умирать не торопился.

— Слишком много психологии. — Я с сомнением покачала головой.

— Возможно, — не стал возражать следователь. — Но пока это единственная зацепка. Парень мертв, а версия о долгах до сих пор не нашла подтверждения.

В кабинете воцарилось молчание, и первым его нарушил следователь.

— Конечно, расследование особо тяжких преступлений не вполне моя компетенция, — бесстрастно проговорил он, — но все же мы одна команда. Но главное, если я могу быть полезен Владимиру Сергеевичу, то сделаю все, что от меня зависит.

Первайкин произнес это без всякого пафоса, так, словно счел необходимым мимоходом пояснить, почему он решил заняться расследованием убийства Осокина. А я в который уже раз отметила, каким искренним уважением пользуется у коллег подполковник Кирьянов. И надо отдать ему должное — вполне заслуженно.

— Спасибо, — улыбнулась я следователю.

— Мне-то за что? — Мне показалось, что следователь немного смутился.

— За то, что мы одна команда, — весело ответила я и добавила: — И конечно, за вашу помощь. Без вас я бы не раздобыла столько важной информации, да еще за такое короткое время. А насчет Никиты Осокина могу пообещать — буду держать вас в курсе относительно любых новых подробностей. Если они, конечно, появятся.

— Татьяна Александровна, — окликнул меня Первайкин, когда я уже взялась за ручку двери кабинета.

Я обернулась и вопросительно подняла брови.

— Понимаю, что вы, скорее всего, мне не ответите. Но все же кто из упомянутых в завещании дам ваша клиентка — Лиховцева или Осокина?

Искренне потрясенная, я призвала на помощь все свои актерские способности и изобразила беспечную улыбку.

— Почему бы вам и вправду не перейти в убойный отдел? Вы умеете застать преступника врасплох.

— Но вы-то не преступница. — Следователь испытующе посмотрел на меня.

— Дмитрий Вячеславович, — отбросив на этот раз всякое актерство, серьезно ответила я, — вам я могла бы назвать имя моего клиента даже без официального запроса. Но поверьте, у меня есть причины не предавать его огласке. Во всяком случае, пока.