— Как я узнал, что Тема умер? — невозмутимо уточнил мой собеседник. — Да, собственно, мне и добавить-то особо нечего. Нашел его Эдик, Эдуард Солодилов. Он мне и позвонил тем самым утром. Я ведь был в отъезде, за пределами области. Ездил по делам в Пензу, у меня там родственники. Планировал задержаться на пару дней, но, как только Эдик сообщил, я сразу сорвался обратно. Благо ехать недалеко, несколько часов на своем авто. Все подробности узнал уже от Эдика. Вот, собственно, и все.

Слушая Викентьева, я невольно подумала, что он ведь попросту подставляет Солодилова, причем исключительно грамотно. Можно сказать, мастерски. Может быть, именно ради этого он так легко согласился встретиться со мной? И тотчас эта мысль потянула за собой целый шлейф подозрений. Все они были в курсе моего расследования, и первым тревогу забил Солодилов, предупредив остальных. При каких обстоятельствах умер Аверченков, я знаю лишь со слов новоиспеченной вдовы. Может быть, все они встретились после моей поездки в Пристанное и заранее распределили роли.

Стоп, мысленно одернула я себя. Так можно доподозреваться до того, что я начну считать, будто они и Аверченкова специально подговорили умереть. Решили меня запутать, не иначе.

— Скажите, Анатолий Степанович, — я все же решила затронуть рискованную тему акций, — вы ведь одно время работали вместе с Артемием Белорецким в одной компании.

Тут я сделала паузу, но мой собеседник не выказал никаких признаков беспокойства.

— Да, — Викентьев равнодушно пожал плечами, — только не одно время, как вы изволили выразиться, а лет тридцать или около того.

Он замолчал, словно давая мне возможность задать следующий вопрос, чем я и воспользовалась.

— Тогда, возможно, вы знаете, что Артемий Витальевич владел некоторым количеством акций компании «ТранСБАВ»? — невинно поинтересовалась я.

— Конечно, знаю, — заявил Викентьев таким тоном, словно удивился нелепой постановке вопроса. — Да, разумеется, Тема владел акциями компании. Как, впрочем, и я сам. И у Эдика тоже есть акции, и у Владислава… Были. Они, конечно, перейдут Ларочке.

Тут Викентьев печально вздохнул и замолк, словно давая понять, что в такую минуту неприлично рассуждать о презренном металле. Я, в свою очередь, попыталась скопировать выражение лица своего визави, чтобы не выглядеть совсем уж бесчувственной ищейкой, как меня порой называли.

Так мы и сидели некоторое время друг против друга в полном молчании. Наконец я решила, что соблюла нормы траурного этикета и теперь могу продолжить осторожно зондировать почву. Вот только как это сделать, не затрагивая тему завещания Белорецкого?

— Анатолий Степанович, — вкрадчиво начала я, — а сам Артемий Витальевич не обсуждал с вами покупку дополнительных акций?

Не успела я договорить, как Викентьев принялся энергично качать головой с ироничной усмешкой на губах.

— Ну что вы, моя дорогая! — ласково произнес он тем особенным тоном, каким говорят с расшалившимися детьми, когда хотят их успокоить. — Ну кто же будет обсуждать такие вещи? Особенно зная нашего Тему… К деньгам он всегда относился трепетно, с особым пиететом, если позволите. Да он и не нуждался ни в каких обсуждениях, чутье на прибыль у него было просто феноменальное. Нет, — решительно завершил Викентьев свою тираду, — ни о чем подобном Артемий со мной не беседовал.

Я была несколько разочарована этой отповедью, но, в конце концов, меня ведь предупреждали, причем не один раз. Таким образом, вопрос о столичной недвижимости Белорецкого отпадал сам собой. Об этом Викентьев уж точно распространяться не станет, к тому же есть риск его спугнуть.

— Больше денег наш Темочка любил только женщин, — неожиданно сообщил мой собеседник. — И они отвечали ему взаимностью.

— Его жены? — уточнила я, решив не выходить из роли неосведомленной простушки.

— Ну почему же только жены, — усмехнулся Викентьев и тут же спохватился: — Хотя о покойниках принято говорить только хорошее. Ну а что в этом плохого? — внезапно заключил он.

— Я слышала, его браки были не очень счастливыми, — заметила я словно между делом, сама же при этом внимательно наблюдала за реакцией собеседника.

К моему облегчению, Викентьев не усмотрел в моей реплике ничего предосудительного, напротив, с готовностью подхватил эту тему.

— Казалось бы, это так, — увлеченно заговорил он, — но во втором браке Тема все же был по-своему счастлив, особенно в первые несколько месяцев.

— А потом что-то изменилось? — спросила я.

— Он сам изменился, — категорично заявил Викентьев. — Хотя это предполагалось с самого начала. Взять хотя бы свадьбу.

— Свадьбу? — не смогла я скрыть удивления. Ведь свадьбы, насколько мне известно, не было.

— В том-то и дело, что Тема наотрез отказался ее устраивать, — сообщил Викентьев чуть ли не возмущенно. — Казалось бы, молодая красивая девушка, романтичная, безумно влюбленная. Артемий, во всяком случае, так утверждал, — счел нужным добавить Анатолий Степанович, после чего вновь горячо продолжил развивать свою мысль: — Ей ведь хочется всей этой праздничной мишуры — роскошное платье, букет, подружки, торжественная церемония, наконец. Ну подари ты девчонке праздник, закати шикарную свадьбу, денег-то куры не клюют, не убудет с тебя! Так ведь нет, уперся — и ни в какую. Нечего, говорит, всем кому ни попадя на нее пялиться. А когда мы в шутку попросили, познакомь, мол, нас со своей красавицей, так он всерьез разъярился. Потом, конечно, попытался с юмором все это обыграть, сказал, что пошутил неудачно. Но мы-то видели его реакцию. Ну а после начал от ревности с ума сходить. Я ему как-то сказал: Тема, ты в своих представлениях отстал на пятьсот лет. Но он лишь отмахнулся и в телефон полез.

— В телефон? — переспросила я.

Викентьев кивнул.

— У него были какие-то предположения, — проговорил Анатолий Степанович, словно пытаясь что-то припомнить, — якобы подловил на чем-то Виолетту, так ее звали, и это как-то связано с телефоном. Но что именно он сказал, я толком не запомнил. Да и не до того мне было, со своим бы разобраться…

Тут Викентьев внезапно осекся и зорко глянул на меня. Я, естественно, сделала вид, что ничего не заметила.

— Значит, Артемий Витальевич оказался ревнивым мужем, — проговорила я с задумчивым видом.

— О, еще каким! — Викентьев, казалось, обрадовался этой умело подброшенной реплике. — Сначала-то он хвастался, что его Веточка всем молодым да красивым предпочла его, Темочку. Но после какая-то история из ее прошлого начала Артемия всерьез… Как бы это выразиться? Не люблю я все эти жаргонные словечки. Ну да ладно — напрягать его это стало, по-другому не скажешь, уж извините.

— То есть беспокоить? — тактично подсказала я.

В ответ на это Викентьев сурово нахмурился:

— Беспокойство — это слишком мягкое определение. Он буквально изводился, чуть что — мчался домой, стоило ей не ответить на его звонок.

— А кого конкретно из знакомых своей жены подозревал Артемий Витальевич? — спросила я. — Может, он называл какие-нибудь имена?

Но тут Викентьев решительно покачал головой.

— Надо было знать Тему, — ответил он, досадливо поморщившись. — Напрямик он никогда бы ничего не сообщил, гордость не позволяла. Сплошные намеки, недомолвки… Что-то более или менее определенное говорил лишь изредка, когда уж совсем бывал на грани. Нет, — добавил Викентьев, немного подумав, — никаких имен не было.

— А свою первую жену Артемий Витальевич тоже ревновал? — спросила я.

— Его первая жена была страшным человеком, — заявил Викентьев с многозначительным и немного таинственным видом.

— В каком смысле? — искренне удивилась я.

— Это была женщина-кремень, держала нашего Темочку в черном теле, — ответствовал Викентьев в той же высокопарной манере. — Конечно, по-своему она его любила, может быть, даже слишком. Но, надо отдать ей должное, при ней Артемий был шелковым. И я считаю, что это шло ему только на пользу. С его-то характером. А то с его бесшабашностью и самовлюбленностью вляпался бы в какую-нибудь историю и до сорока бы не дотянул. А с ней и хорошее здоровье сохранил, и цену деньгам узнал, и в бизнес-схемах наловчился, все благодаря ей. Ну а после ее смерти уже стал и в коттедж любовниц водить. С одной особенно долго крутил. Даже мы ее видели.

Под словом «мы» Викентьев, видимо, подразумевал в том числе и остальных акционеров.

— Со своей ровесницей? — уточнила я, ожидая, что вот-вот всплывет упоминание о Веронике Георгиевне.

— С ровесницей? — изумленно переспросил Викентьев. — Ну нет, ровесницы Тему не интересовали, разве что в деловом отношении. В остальном он предпочитал дам значительно моложе. Да, собственно, и его первый брак был деловым проектом. Со стороны Темы, разумеется. Для супруги никакого денежного интереса там не просматривалось.

Тут, в свою очередь, настало время удивляться мне самой. Хотя Лиховцева упоминала, что она лет на пять младше своего любовника. Но ведь это не столь существенная разница, чтобы принять Веронику Георгиевну за «даму значительно моложе».

— Анатолий Степанович, а вы не припомните, как звали пассию Белорецкого? — спросила я, не особенно надеясь на успех, Викентьев вполне мог этого и не знать. — Он ведь вас познакомил, если я правильно поняла?

Викентьев едва заметно нахмурился.