Какая надежда? Что Анна вдруг попросит есть?

– Была и другая девчушка, лет одиннадцати, без признаков жизни лежавшая в постели.

Соседка? – недоумевала Либ. Или это история из газеты?

– И знаете, что сказал ее отцу Господь наш? – спросил Малахия с подобием улыбки на лице. – Не убоись. Не убоись, только верь, и она спасется.

Либ с негодованием отвернулась.

– Иисус сказал, она просто спит, и взял ее за руку, – продолжал Малахия, – и разве она не встала и не пошла ужинать?

Этот человек пребывал в таком глубоком сне, что Либ было не разбудить его. Оставаясь в неведении, он отказывался понимать, спрашивать, задумываться об обещании, данном Анне, отказывался делать что-либо. Разве быть родителем не означает совершать поступки, правильные или нет, а не ждать чуда? Оба они с женой – плохие родители, решила Либ, и поэтому Малахия заслуживает того, чтобы потерять дочь.

Бледное солнце низко маячило в небе. Неужели оно никогда не зайдет?

Восемь часов. Анна вся дрожала.

– Как долго… – бормотала она. – «Да свершится это. Да свершится это».

Либ попросила Китти нагреть у камина куски фланели и обложила ими Анну, подоткнув с обеих сторон. И тут она почувствовала резкий запах. «Тебя, – подумала она, – каждую поврежденную, отощавшую или опухшую часть твоего тела, каждый дюйм тела живой смертной девочки, оберегаю тебя».

– Ничего, если мы пойдем на мессу, детка? – войдя в комнату и склонившись над дочерью, спросила Розалин О’Доннелл.

Ана кивнула.

– Ты уверена? – спросил отец.

– Идите, – выдохнула девочка.

Уходите, уходите, мысленно повторяла Либ.

Но потом, после того как пара ушла, она устремилась за ними.

– Попрощайтесь с ней, – хрипло произнесла она.

О’Доннеллы вытаращили на нее глаза.

– Это может случиться в любой момент, – прошептала Либ.