– Тебе ведь известно, что у меня была дочь? – снова заговорила Нора.

– Да, я знаю. Она от жары умерла.

– И мне очень хотелось бы знать: она здесь?

После этих слов они закрыли кухонную дверь и притушили весь свет, кроме свечи на середине стола. Тени тут же лениво расползлись по углам, затемнив пол настолько, что Норе было даже собственных ступней не разглядеть. В неверном свете свечи казалось, что помещение заполнено какими-то обрывками и кусками плотной тьмы. Джози по всем правилам облачилась в тюрбан, обвешалась побрякушками, села за стол, поставила перед собой тарелку и закрыла глаза. Тишина после этого сгустилась настолько, что казалась физически ощутимой; она словно тоже уселась рядом с ними за стол. Потом Джози спросила, присутствует ли здесь Ивлин Абигайл Ларк, слышит ли она ее? Долгое время не было никакого ответа, а потом что-то словно тихонько стукнуло в окно. Но заставить себя повернуть голову и посмотреть туда Нора не смогла. Ведь там могла действительно оказаться Ивлин, которая выглядела бы в точности такой – а может быть, и совершенно иной! – какой Нора представляла ее себе все эти годы.

Джози снова позвала дух Ивлин, обращаясь куда-то в темноту, и снова послышался тот негромкий стук. И тогда Джози пригласила дух Ивлин войти в нее. Это было бы, поняла Нора, возможно, последним шансом для созданной ее воображением дочери жить дальше, оставаясь прежней. Но разве ей не было достаточно того, что она уже знала об Ивлин? А что, если этот дух, скользнув в тело Джози и ее глазами впервые посмотрев на свою мать, окажется ничуть не похожим на ту живую душу, чье присутствие, реальное или воображаемое, сопровождало Нору все эти годы?

Но было уже слишком поздно. Джози совершенно оцепенела, взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, а зажатый в руке карандаш сам собой начал царапать по бумаге, оставляя какие-то широкие непонятные петли.

– Твоя дочь здесь, – сказала Джози. – Она говорит, что платьице, которое ты приготовила для ее крещения, очень красивое.

Нора даже вспомнить это платьице не смогла. Она наклонилась ближе к нацарапанным на бумаге знакам, но в такой темноте они даже отдаленно не напоминали конкретные слова.

А Джози между тем продолжала. Оказывается, у Ивлин накопилось множество предложений насчет того, как сделать жизнь в доме более удобной и комфортной – по большей части предложения были вполне приемлемыми, поскольку теперь Ивлин уже научилась их внедрять. Зато ей было гораздо труднее понять и выучить новую карту мира живых.

В ответ Нора не произнесла ни слова. Ивлин, жившая в ее воображении – сияющая и такая же высокая, как и мать Норы, – никогда не любила их новый дом. Ей не нравилось все его устройство. Она считала, что веранда маловата, и не понимала, почему Нора и Эммет сперва внизу пристраивали одну за другой новые комнаты и лишь потом стали надстраивать верх. И почему просто не возвели новый дом, когда старый стал маловат для разросшегося семейства. Она очень остро реагировала на то, что для нее в этом доме отдельной комнаты предусмотрено не было – об этом Джози сообщила каким-то неожиданно ровным тоном и прибавила: