Нора вдруг вспомнила, как в один из таких вечеров Харлан сидел за столом напротив нее и выглядел почти совсем как теперь – борода и все такое. Вряд ли это было возможно, однако картина в ее памяти сохранилась удивительно четкая; она, казалось, видела перед собой даже тарелку с голубой каемкой и аккуратно разложенную на ней еду: бобы с одной стороны, картошка с другой, мясо аккуратно порезано на кусочки и ни капли соуса между всеми этими зонами. Она тогда безжалостно высмеивала его за подобную аккуратность, а сейчас ей было стыдно даже вспоминать об этом, и она сказала первое, что пришло в голову:

– Знаешь, Харлан, с этой бородой ты действительно выглядишь совершенно запущенным. Это уж совсем никуда не годится.

* * *

Она принесла из комнаты Долана кусок хорошего жирного мыла. Харлан сидел очень неподвижно и смотрел на свои руки, пока она намыливала ему лицо и точила нож. Обычно она предпочитала стоять перед тем, кого брила, но сейчас встала позади: такая позиция давала ей возможность без помех посматривать в окно и наблюдать за дорогой, чтобы можно было вовремя заметить и любого нежелательного посетителя, и любого из членов ее семьи, возвращающегося домой, – Джози, мальчиков или Эммета, и последнее было бы хуже всего, потому что Эммет вполне мог чересчур бурно отреагировать на подобную картину бритья. Нора соскребла первую порцию пены со скул Харлана, чувствуя, что она совершенно утратила навык.

– Ей-богу, я что-то засомневался, – вдруг пробормотал Харлан, нервно улыбаясь. – Что-то ты не в себе. Вон, даже руки дрожат.

– А все из-за твоих разговоров!

– Как же мне молчать, если меня почти всухую не брили уже лет десять, наверное. Не уверен, что даже моя шкура способна такое вынести. Она ведь все-таки не такая упругая, как раньше.

– Ну, тогда давай оставим эту затею.

– Нет-нет, – тут же испугался он. – Продолжай… продолжай, пожалуйста.

Как приятно было узнать, что она по-прежнему отлично помнит контуры его лица. Хотя почему, собственно, это должно было ее удивлять? Чем топография лица отличается от топографии местности? И потом, разве она не брила его сотни раз в те давние времена, когда он частенько приходил к ним после обеда, и они сидели рядом у костра, и разделял их лишь быстрый скрип лезвия да бульканье воды в жестяном тазике, где Нора ополаскивала свой инструмент? Она всегда действовала одинаково: сперва верхняя губа, потом подбородок, затем – очень аккуратно – щеки и шея, и в этот момент он, отдыхая, прислонял свою тяжелую голову к ее плечу, а она осторожно заканчивала бритье. В первые несколько раз руки у нее так сильно дрожали от страха, что она невольно его порезала – один раз на подбородке и один раз довольно сильно под ухом. Это могло бы испугать любого – ничего ведь не стоит и горло человеку перерезать, – но Харлан не только не испугался, но даже весьма любезно пошутил на сей счет.