Помолчав немного, словно чтобы дать богу возможность подтвердить правоту Железной Рубашки, он развернулся и. не взглянув на отца, вышел из типи.

После его ухода повисло тяжелое молчание. Мужчины сидели неподвижно, словно желая дать словам рассеяться. Мало кто отваживался призвать на себя таббе-бекат, гнев Солнца.

Не проронив ни слова, Железная Рубашка сдвинул накинутую шкуру. Теперь она была обернута вокруг груди на манер тоги, а край переброшен через левое плечо. Так среди Народа давали понять, что мнение поменялось. Таким образом Железная Рубашка просил прощения у своего сына. Но Странник этого не видел, а его отец был слишком горд, чтобы выйти вслед за ним.

Той ночью Странник долго лежал без сна, уставившись в свод типи. Надуа лежала рядом с ним, тоже не сомкнув глаз.

— Прекрати, — сказала она наконец.

— Что прекратить?

— Прекрати мучить себя.

— Золотая моя, что ты знаешь о стыде?

— Многое. Я ведь из ненавистных техасцев, помнишь? Я знаю, что такое стыд.

— Ты — одна из Народа.

— И ты тоже. А еще ты — великий вождь и отважный воин. В том, что произошло, нет твоей вины, и ты никак не мог это предотвратить. Ты не мог знать о новых ружьях. Но теперь знаешь, и эта ошибка уже не повторится. Перестань изводить себя.

— Отец назвал меня лжецом и трусом перед всем советом.

— Если он назвал так тебя, то он так же назвал и Бизонью Мочу, и Хромую Лошадь, и некоторых воинов собственного племени. Вы все знаете, что вы видели. Никто не сомневается в вас. Железная Рубашка иногда говорит прежде, чем думает. И ты это знаешь.

— Да, это я очень хорошо знаю. — Странник даже рассмеялся. — Но я здесь не останусь. Мы скоро уезжаем. Будем жить отдельно.

— Одни?

— Одни или с теми, кто захочет уйти вместе с нами. Думаю, Глубокая Вода пойдет, еще Копье и Испанец, еще Хромая Лошадь. Возможно, даже Бизонья Моча поедет с нами. Видела бы ты сегодня его лицо на совете! Завтра я буду курить с теми, кто может присоединиться к нам.

— Куда мы поедем?

— На юг, к южному краю Столбовой равнины. Там есть место.

— Странник…