Надуа, одетая в траурные одежды, сидела на своей буланой кобыле с черной гривой. Она придерживала тело свекра, усаженное на боевого коня. В то утра Надуа и Имя Звезды согнули колени вождя, для чего пришлось сломать его ноги, и подвязали их в нужном положении. Несмотря на запах, который уже начал исходить от тела, они омыли его и нанесли на лицо красную краску, а глаза залепили красной глиной из реки. Они нарядили его в лучшую одежду, которую только смогли отыскать в суматохе двухдневного бегства. После того как все желающие смогли взглянуть на него в последний раз, они завернули тело вождя в одеяла и связали их. Потом привезли его сюда, откуда он мог посмотреть на землю, которую так любил. Он ехал, сидя на коне, и Надуа с Именем Звезды поддерживали его с обеих сторон.

Тринадцатилетний Куана нес копье, щит и лук деда. Когда Странник закончил свою песнь, он вместе с Найденышем, Хромой Лошадью и Глубокой Водой снял завернутое в одеяла тело с коня. Они опустили вождя в глубокую расщелину у самого края обрыва. Странник спустился в провал, чтобы аккуратно усадить тело Железной Рубашки лицом на запад.

Надуа подвела коня вождя к краю расщелины и, прежде чем тот понял, что происходит, перерезала ему горло. От воздуха, вырывавшегося из легких, кровь запузырилась. Конь умер, издав страшный хрип, и его кровь потекла ручейками, которые жадно впитывала сухая земля. Воины помогли затолкать лошадь в расщелину и уложить рядом с телом Железной Рубашки. Потом все по очереди подходили к краю расщелины и забрасывали ее подобранными поблизости камнями, пока она не сравнялась с поверхностью. Куана воздел руки и поднял лицо к небу. Закрыв свои темно-серые глаза, он пропел молитву о душе деда. Но пока он пел сквозь наворачивающиеся слезы, он думал о том, как повезло Железной Рубашке — он умер в бою, и теперь ему обеспечено место на небе. Куана вознес еще одну молитву, безмолвную, Великому Отцу над Солнцем. Он помолился о том, чтобы и самому умереть в бою. Надуа принесла дикие цветы и положила их рядом с оружием, которое Куана оставил на могиле. Другие женщины принесли в качестве подношения пищу. Потом все сели на лошадей и поехали обратно в лагерь.

Стоял июль, и равнины изнывали от солнца, которое день за днем высоко поднималось в раскаленном добела безоблачном небе. Пыльные вихри кружились над холмами, разбрасывая на своем пути листья, ветки и мелкие камни. Хромая Лошадь называл их духами мертвых. Собаки тяжело дышали, лежа в скудной тени от мескитовых кустов. В воздухе пахло пылью и конским навозом. Река совсем пересохла, не считая оставшихся нескольких лужиц, присыпанных грязью. Надуа приходилось бросать на поверхность траву и всасывать воду через этот своеобразный фильтр, чтобы в рот не попали мухи и прочие насекомые, которых было слишком много. На следующий день они собирались двинуться в путь, чтобы поискать место получше, с источником.