В 1884 году правительство официально назначило его вождем команчей. В 1886 году, находясь в Форт-Уэрте, он дал в газету объявление о розыске фотографии своей матери. Сал Росс, возглавлявший нападение на деревню Надуа в 1864 году, раздобыл копию фотографии, сделанной через несколько дней после того нападения, которую отправил ее сыну. На снимке мать Куаны печально смотрела в камеру, держа на руках дочь. Куана заказал большую картину с этой фотографии и повесил ее в своем доме. Мало-помалу белые поселенцы заполонили индейскую территорию. Давление на племена с требованием продать землю все усиливалось. В 1889 году президент Гаррисон распорядился открыть незанятые индейские земли для заселения, и на них тысячами потянулись новые переселенцы. Позднее, несколько лет спустя, каждый из индейцев получил по сто шестьдесят акров, а на оставшиеся земли выстроилась очередь из ста тысяч претендентов.

Куана познакомился с Тедди Рузвельтом в Оклахома-Сити и организовал для него волчью охоту. В 1905 году он получил приглашение на парад в честь инаугурации Рузвельта. Куана был избран президентом местного школьного округа и заместителем шерифа города Лоутон. Но в 1897 году он лишился места судьи в суде по делам индейцев, действовавшем в резервации, из-за многоженства. Когда чиновник объявил, что многоженство незаконно и что Куане придется выбрать себе любимую жену, а остальных прогнать, тот мрачно посмотрел на собеседника и заявил: «Вот ты им сам об этом и скажи». Больше к этому вопросу не возвращались.

Хотя Куана стал знаменитостью и тесно сотрудничал с белыми, он всегда оставался команчем. Он мог носить котелок, сапоги и элегантные костюмы, но волосы его всегда были заплетены в косы. Многие из его детей приняли христианство, но сам Куана этого так и не сделал. Он активно применял пейотль[32] и отстаивал право индейцев использовать свойства этого кактуса. Он считается основателем культа пейотля среди индейцев прерии и первым представителем Американской индейской церкви.

В 1910 году он написал Паркерам в Восточный Техас письмо с просьбой отправить ему останки матери. Техасцы отказывались, пока однажды в воскресенье его письмо не было зачитано им с кафедры. В нем говорилось:

Мать кормила меня, носила меня на руках, укладывала спать. Я играл — она радовалась. Я плакал — она печалилась. Она любила своего сына. Мою мать отобрали, отобрали Техас. Сыну не давали видеть ее. Теперь она умерла. Сын хочет похоронить ее, сидеть у ее могилы. Мой народ, ее народ… Теперь мы — один народ.