Маккензи теперь не пытался угонять захваченных лошадей в форты. Когда он атаковал самый большой из оставшихся отрядов квахади, он приказал перестрелять тысячи лошадей. А потом сжег лагерь: типи, еду, одеяла — все. Куана рыдал, увидев картину разрушения. Неужели Помет Койота проклял их всех, когда напророчил зиму, какой никто не видел? Его предсказание на лето определенно сбылось. После неудачи у Эдоуб-Уоллс шаман сказал, что дожди прекратятся. Так и случилось.

Сидя на уступе, на лютом холоде, Куана мысленно вернулся в те дни. Два месяца племя шло по сухой выжженной равнине. Земля растрескалась, и ее поверхность корчилась от нестерпимой жары. День за днем жестокое солнце светило на белесом небе, а горизонт, казалось, дрожал. Колодцы, реки и ручьи пересохли. В поисках влаги команчи рыли ямы в сухих руслах. Они набивали рты влажным песком и пытались из него высасывать воду. Они надрезали уши коней и пили кровь. Наконец некоторые порезали собственные руки, чтобы смочить губы. Отощавшие воины с отсутствующим взглядом делились скудными запасами воды с детьми. Куана приставил часового к бурдюкам с водой. Его воины грозили взрослым смертью, если они посягнут на запасы, предназначенные малышам. Многие их лошади пали. У тех, что остались, спины были стерты в кровь от постоянных переездов. Стаи сорок носились вокруг табуна, время от времени пикируя и хватая обнаженную плоть лошадей, пока те не начинали с диким ржанием кататься по земле, пытаясь избавиться от этой муки.

Тем летом казалось, что сама природа желала поражения команчам, как будто белым удалось настроить против них Мать Землю. Когда в августе небо на востоке потемнело, они встали лицом к нему в ожидании прохладного ветра, предвестника дождя. Но чернота на горизонте оказалась не грозовыми облаками. Это были огромные стаи саранчи. Она налетела на землю живым бурлящим ковром, пожирая любое зеленое растение, которому удалось пережить засуху. Потом она объела ворс с одеял. Племя Куаны жарило ее и ело. Куана до сих пор помнил хруст панцирей на зубах.

Тогда, когда его кожа горела и жар пробирал до костей, ему казалось, что он никогда больше не узнает прохлады. Никогда не почувствует струй холодной воды на своем теле, никогда не пробежит босыми ногами по снегу и не запрокинет голову, ловя языком снежинки. Теперь же он дрожал на ветру.

Но хуже всего оказалась осенняя охота. Вернее, то, что должно было стать охотой. Бизонов в прерии не осталось. Охотничьи отряды проезжали сотни миль по равнинам в поисках их следов, но находили лишь трупы и кости. Стада в миллионы голов, покрывавшие прерии сплошным черным одеялом, исчезли.