— Наверное, я прочитаю все эти книги только через много-много лет! Только некоторые не интересные… — раздался тихий и грустный голос Анны.

— Анна, не переживай на счёт сада, просто твой брат боится за тебя, и, не знает, как это показать. — Эльвира уже не первый час пыталась успокоить девочку, и, учитывая, что сейчас голос Анны был более спокойным, у доктора всё получалось как нельзя лучше.

— Он мог спросить меня, чего хочу я?

— Взрослые глупые, — заключила Клара, пытаясь поднять настроение своей новой подруге.

Подслушивая, Генрих услышал много чего интересного, но когда ему надоело это шутовство, то он решил войти. «Надеюсь, меня не выгонят» — подумал он. Даже несмотря на все его поступки, ему было бы желательно дальше держаться рядом с сестрой, ради поддержания семейных уз, и, для этого требовалось достаточно быть рядом с девочкой и уделять ей внимание. Генрих и забыл, когда последний раз просто сидел с сестрой и наслаждался приятными и спокойными вечерами, нуждаясь друг в друге. Он хоть и был с ней, когда читал дневники, но это было другое. Скорее всего, последний раз это было, когда он читал ей сказку ещё в родительском доме. Этот момент был будто из другой жизни, когда совершенно всё было иначе. Хоть прошло и более полугода, Генрих помнил тот день, будто он был вчера. Юноша не хотел, чтобы их семейные узы обрушились. Потеряв столь многое, он не мог себе позволить проигрывать дальше. Выпрямив свою осанку, Генрих постучал в дверь.

Все, кто были внутри помещения, обратили взгляд в сторону звука, встречая вошедшего гостя. Перед ними появилось выглядывающее из дверей лицо офицера, который согласно правилам приличия, извинился за вторжение и попросил разрешения войти. Генрих получил что искал, и, войдя в библиотеку, начал медленно идти к своей сестре. Девочка располагалась на большом диване в окружении подушек, рядом с ней не было свободного места. Офицер надеялся, что его сестра освободит для него пространство, когда заметит, что он движется к ней, — это будет отличным показателем, что между ними остались хоть какие-то узы. Когда юноша медленным шагом, даже слишком медленным, — и с какой-то театральной походкой, — сокращал дистанцию, Анна оттолкнула одну из подушек в сторону, освободив для него место. Генрих сел и, не зная, как правильно себя расположить, скрестил руки на груди.

— Ты в порядке? — робко поинтересовался юноша, смотря на свою сестру.

Он хотел бы успокоить девочку, так как видел по её глазам, что она сильно обеспокоена. Учитывая, что с юношей в последнее время проходили странные перемены, он никак не мог натуральным образом продемонстрировать свои переживания по отношению к сестре. Его взгляд был холоден, а интересующий вопрос о состоянии сестры более походил на старую, скучную и неинтересную церемонию, которую проводят только потому что так принято, а не под мотивацией, исходящей от сильных чувств любящего человека. Для своим малых лет, Анна очень хорошо понимала подобные моменты, тем более она хорошо знала своего брата, по крайней мере, того, каким он был до отъезда на войну.