— У мамы будет помощник на кухне, и у нас будет самая вкусная еда, и, я ей покажу, как хорошо я научилась готовить сама, — продолжала Анна.

«Мама, мама, мама, мама» — повторял у себя в голове за сестрой Генрих. Она только и говорила, что о Петре, но ни разу не упомянула про Людвига.

— Анна, почему ты не говоришь про отца? — поинтересовался юноша.

— Папа… — притихла девочка. — Папа больше с тобой был, в огороде, в городе. Я его люблю, правда, но мы редко говорили о чём-то. В основном он меня учил и ругал. — Анна ещё сильнее притихла, осознавая, что, по её словам, она отца любит меньше, чем маму. — Но, если папа вернётся!..

— Анна! — громко перебил её Генрих. — Наши родители не вернутся…

Он пытался сказать это менее грубо, чем хотелось бы. За последние дни его сестра начала всё чаще и чаще вспоминать родителей. Её подготовка по изменению дендрария была первым тревожным знаком. Генрих думал, что чем дольше это будет продолжаться, тем хуже будет Анне, поэтому был вынужден всё сказать именно сейчас.

— Что? — прозвучал дрожащий голос девочки. — Что ты имеешь в виду?

— Они мертвы.

— Но ты же говорил, что…

Девочка сделала паузу, собирая все осколки событий и слов в единую картину: приют, переезд, отказ в возвращении домой, ни единой весточки от родителей или их упоминания со стороны брата. Анна бы восприняла эту новость как плохую шутку, — она знала, как звучит её брат, когда врёт. От его холодного голоса мурашки пробежались по спине. Она осознала обман, в который её погрузили и держали с самого начала. Сладкая ложь, застрявшая ударом ножом, вырвалась из сердца с невыносимой болью, обнажив ужасную, скорбную, рану. Девочка никогда не увидит свою мать и отца. Последний раз она видела Петру, когда та не могла позаботиться о себе, тогда только маленькая девочка поддерживала в ней жизнь. И, её неожиданно забрали посторонние люди. Значит, и Анна виновата в смерти матери. Но если бы её всё равно забрали в приют, мог остаться Генрих… остаться с мамой, он его уже давно не было рядом.

«Он во всём виноват, он убил мать».

Маленькое сердце девочки просто разрывалось от злости и горя, её всю трясло, слёзы скапливались в уголках глаз и маленькими ручьями стекали вниз.

— Лжец! убийца! Это всё ты виноват! всё из-за тебя! Ненавижу! — Анна вскочила на диван и, у всех на глазах, начала бить офицера маленькими кулачками. Генрих не сопротивлялся такому слабому нападению — маленькая девочка не смогла бы причинить ему серьёзного вреда. Юноша лишь мирно сидел дальше на диване, холодным взглядом смотря на свою сестру, что в приступе злости и отчаяния била его, не жалея собственного хрупкого тельца.