— Мой сын… — заговорил магистр конницы.

— Если нас возьмут в осаду, то ни о какой борьбе не может идти и речи, — перебил своего отца Аэций. — Стратегическая наука учит нас, что иногда нужно отступить, накопить силы и ударить в подходящий момент. Из Африки можно восстановить контроль над Западными островами, Египтом и Иберией, после чего собрать легионы, убедиться в их верности, а затем и отвоевать Италию обратно.

— Я сомневаюсь, что это… — вступил в разговор Олимпий.

— Заткнись, сука! — яростно прервал его Флавий Гонорий.

Гауденций, по наущению Аэция, поделился с императором своими мыслями касательно гибели Стилихона, в контексте того, что Гонорий был неверно проинформирован окружением, что привело к фатальным последствиям. Виновный был найден очень быстро, правда, приговор ему ещё не вынесен, ведь вина не озвучена…

«Недолго ему осталось…» — подумал Флавий Аэций с некоторым удовлетворением. — «Хоть от одного вредителя избавимся…»

— Я чувствую, что в твоих словах есть какой-то смысл, консул, — чуть успокоившись, произнёс император. — Оставить Равенну, но не навсегда, а на время передышки! Я верну Африку, Иберию и Египет под мой контроль, а ты лично будешь отвечать за сбор денег и формирование новых легионов! И удар по Италии будет нанесён, как в давние времена, из Карфагена! Да, я уже ощущаю, что в твоём замысле есть хороший потенциал!

С Гонорием было очень трудно работать, потому что он был очень сильно зависим от окружающих его советников. Сам он на серьёзные решения был способен только если получит полную уверенность, что ответственность за негативные последствия можно будет перенести на кого-то ещё. Своих идей у него нет и не может быть, такой он человек, поэтому так легко отдал власть Стилихону, затем поделился ею с Олимпием, а теперь уверенно передаёт её Флавию Аэцию.

Флавий Стилихон прекрасно знал, что делал, пытался спасти империю от того, что с ней случилось теперь, но жадность и корысть недалёких людей, что на троне, что подле трона, обрушила его замыслы и обрекла на бесславную погибель, а тем, кто остался, выпала доля пожинать плоды сокрушительного провала.

«Если удастся стать кем-то вроде Стилихона…» — мечтательно подумал консул. — «Это откроет путь к истинному величию».

Несмотря на все недостатки, Гонорий Флавия Аэция полностью устраивал. Эта его зависимость от советников играла на руку замыслам консула, сумевшего завоевать доверие императора. Теперь, когда времена Олимпия уверенно подходят к концу, а других советчиков к императору уже не пускают, влияние Аэция растёт всё больше с каждым днём.