Гвен закатывает глаза.
– Как бы ты ни любил строить из себя жертву, Винни, не думаю, что он считает тебя виновным в отсутствии Вайолет. Просто это сезонная работа, так уж она устроена. И он об этом знает; нельзя владеть половиной острова и быть не в курсе того, как работает бизнес.
На душе становится тяжелее от осознания, что я действительно толком ничего не знаю об этом парне.
Парне, которым восхищалась издалека с самого детства, который привил мне любовь к поэзии, природе и жизни, несмотря на то, что все это ровно полная противоположность человека, который насильно привез меня сюда.
Я не совсем понимаю, как сопоставить эти две сущности.
Наконец выпрямившись, Винни опускает руки, делает круговые движения губами. Он снова смотрит мне в глаза, я тут же разворачиваюсь, чтобы уйти, но из его горла раздается приглушенный звук.
– Серьезно… женщина. Ты не можешь уйти. Кэл с меня шкуру живьем спустит, если я не присмотрю за тобой, как пообещал.
Я вскидываю бровь и киваю на синяк, разрастающийся вокруг его переносицы.
– Если снова тронешь меня, я сама ее с тебя спущу. Кэл мне не хозяин, и нянька мне не нужна.
– Тебе нужны деньги, – бормочет Гвен, отойдя к клиенту в большой сиреневой шляпе.
Винни вздыхает, делает шаг в мою сторону.
– Ради бога, давай не будем все усложнять.
Он запускает руку в карман своих бриджей, и мне мгновенно вспоминается постоянный кошмар, который я видела на протяжении недель после той первой ночи с Кэлом. Начинается все скучно: я читаю или пишу, сидя на прелестном лугу, единение с природой, все дела. Затем все портит появление Матео, а под конец я вырубаюсь, когда кто-то зажимает мне рот и нос пропитанным хлороформом платком.
Картинка мелькает в моем мозгу так быстро, что я вижу короткий всплеск белого света. Затем она меняет свою форму на что-то более конкретное, более реальное.
Воспоминание, а не просто сон.
Кэл подходит ко мне на балконе моего дома, вынимает из кармана пальто шприц. Я мгновенно сдаюсь, потому что не хочу сопротивляться.
Какой был смысл, если он бы все равно меня нашел?
Лишь во второй раз на моей памяти мне предоставилось право выбора. Дерьмового, но все-таки выбора: выйти замуж за Кэла или наблюдать за тем, как он убьет моих родных. А затем, скорее всего, и меня.
Я знала, что он способен на это.
Даже хуже, я знала, что он сделал бы это.
В том-то и проблема, когда связываешься с парнями вроде него; с такими, кто пышит силой, знает, как обращаться с ней. Такие плюнут тебе в лицо, а затем предложат платочек, чтобы утереться, и ты еще останешься перед ними в долгу.
Таким почти нечего терять.
Этот кошмар не повторялся с тех пор, как я оказалась на острове. Возможно, потому что он превратился в явь.
Как бы то ни было, когда Винни достает вещь похожей формы и большим пальцем скидывает колпачок, инстинкт подсказывает мне бежать со всех ног.
– Э-э… – протягивает Гвен, вернувшись обратно к нам и бросив взгляд на шприц в руке Винни. – Кэл сказал тебе вырубить ее?
Винни фыркает.
– Он сказал присмотреть за ней. Как я смогу это сделать, если она слиняет, правильно?
– Определенно, добром это для тебя не закончится, – бормочет она, качая головой.
Но не останавливает его.
Винни смотрит на меня, как охотник, целящийся в жертву, руки тянутся к моей шее, и я двигаюсь в такт с ним.
Он здоровый; но как только я хватаю его за запястье, становится понятно, что мышцы у него чисто для вида; он легко ослабляет хватку, шприц со звоном падает на пол. Он наклоняется, чтобы поднять его, и ударяет локтем мне в лицо. Удар приходится в глаз, и я отшатываюсь назад, боль пронзает лоб.
Я уже чувствую, как появляется синяк, пока под кожей собирается кровь.
Удовлетворение накрывает меня, подобно густому туману, оседающему в моей душе, пока я фокусируюсь на боли, используя ее, чтобы настроить себя действовать.
Я пинаю его ногой в промежность.
Когда моя нога встречается с целью, Винни издает долгий гортанный стон, словно у него внезапно возникли проблемы с миндалинами. Он складывается пополам, снова роняет шприц, и я пинаю еще раз, для верности, затем обхожу его, пока он отползает на четвереньках, впиваюсь ногтями ему в уши и упираюсь коленом в лоб.
Он вскидывает руки, сдаваясь, наклоняет голову в сторону, одна рука падает на пол. Я поднимаю взгляд на Гвен, которая наблюдает за происходящим с невозмутимым видом, словно подобное случается каждый день.
Учитывая полное равнодушие других посетителей, возможно, так и есть.
Закинув сумочку повыше на плечо, я поднимаю ногу и со всей силы опускаю ее на пальцы Винни, наслаждаясь хрустом костей. Он визжит, как резаная свинья, вторая рука корчится и извивается, словно тоже чувствует боль.
Разворачиваюсь, выискивая глазами выход, и в этот момент чувствую укол в тыльную сторону голени. Опустив взгляд, я вижу, как рука Винни сжимает шприц, который он только что воткнул мне в ногу.
Паника нарастает в груди, я смотрю на Гвен, та пялится в ответ во все глаза, рот слегка приоткрыт.
– Винни… – говорит она, нотка волнения закрадывается в ее тон.
Он перекатывается на спину, бросает шприц за барную стойку, продолжая сжимать промежность.
– Плевать. Она сама напросилась.
Моя грудь напрягается через несколько секунд, ноги определенно застыли на месте, пока я наблюдаю, как Винни корчится на полу. Сердце начинает бешено колотиться, настолько быстро и громко, что я больше ничего не слышу, кроме него, а страх сжимает горло так, что трудно дышать.
Я разворачиваюсь, не зная, что делать и сколько времени понадобится той дряни, что он вколол, чтобы подействовать.
Гвен стоит на месте, даже когда я двигаюсь в сторону выхода. Толкнув дверь трясущимися руками, я жмурюсь от яркого солнца, не обращая внимания на прохладный морской воздух, затем стараюсь привыкнуть к резкой перемене атмосферы.
Сердце колотится где-то в горле, я оглядываюсь и понимаю, что вышла через другую дверь. Не знаю, как у меня получилось развернуться, но я берусь за ручку двери, чтобы зайти обратно, однако дверь оказывается заперта.
Сглотнув, иду вниз по переулку, глаза пульсируют с каждым шагом, пока я бреду к главной улице.
Кэла нигде не видно, и мысль о том, что меня по-настоящему бросили, снова всплывает в мозгу, отчего сводит живот. Замешательство плотно поселяется в моей голове, туда же закрадывается мысль о непринятии, отчего я чувствую себя идиоткой.
К тому же я и не должна желать большего. Еще прошло совсем мало времени с начала нашего насильного союза, чего я вообще ожидала? Что он тоже будет сходит по мне с ума так же, как я сходила по нему всю жизнь? И что у нас все получится, несмотря на все препятствия, которые нас разделяют?
Позволив чувствам победить разум, я застряла в его доме и даже не пыталась все это время сбежать.
Окинув улицу взглядом, я поджимаю губы, задумавшись.
Набрав полную грудь воздуха, я не обращаю внимания на тревогу, нарастающую в душе, выпрямляюсь и одной рукой поправляю разрез платья.
Затем бросаюсь бежать.
Глава 15. Кэл
Глава 15. Кэл
Как только моя сестра открывает рот, чтобы плюнуть ядом, на меня накатывает волна ностальгии и почти сбивает с ног.
На долю секунды я снова оказался ребенком, стоящим на просевшем бетонном крыльце маленького домика в Северной Каролине; мокрая после дождя одежда липнет к телу. Капли воды скатываются с кончика носа, пока я жду в надежде, вдруг, хоть на этот раз, человек, который подарил мне жизнь, откроет дверь.
Рука в кармане плаща сжимает клочок бумаги, прощальную записку от матери. К тому времени я прочитал ее столько раз, что уже запомнил наизусть.
«Похоронный блюз» Одена, нацарапанный трясущимися от рака руками, вверху адрес человека, о котором она никогда не говорила. Человека, который тринадцать лет назад встретил темноволосую незнакомку в ночном клубе, отвез ее домой, а потом исчез навсегда.
Только когда мама разыскала его вместе с доказательством их интрижки, она узнала, что он был женат.
Его жена только что родила первенца.
Я ему был не нужен. Он сказал матери разбираться со своими проблемами самой и больше не возвращаться.
Она и не стала.
В смысле, не стала разбираться со мной.
И я провел первые десять лет своей жизни, не зная, что отец от меня попросту отказался. Что я результат дурного решения, появившийся на свет, потому что моя мать была практически святой и не хотела никого наказывать за свои ошибки.
Однако вселенная ее за это не наградила.
Поэтому я оказался на пороге своего донора спермы, молясь, чтобы за тринадцать лет он научился лучше относиться к мысли о внебрачном ребенке. Что, возможно, он обрадуется еще одному сыну, который станет верным другом второму, не незаконнорожденному ублюдку.
В горле комок, я жду под дверью, как ждал до этого уже четыре раза на этой неделе, костяшки покраснели от стука. Ливень не заглушает стук в моей голове; он не прекращается, даже когда я опускаю руку.