Напряжение нарастает в моем животе, когда внезапное прикосновение сочетается с его плавными движениями, и я кусаю губу, чтобы сдержать стон.
Моя кожа горит, а кровь вскипает, усиливая желание.
С ним я всегда хочу большего.
Кэл передвигает меня так, что моя голова оказывается прямо под струей воды, затем аккуратно ополаскивает волосы.
– Молодец, крошка, – тихо шепчет Кэл; я даже не уверена, что он вообще что-то сказал.
Я поднимаю руки и упираюсь в черную плитку на стене.
– В смысле?
– То, как ты наваляла Винсенту. Не каждая на твоем месте справилась бы с ним. Молодец.
В горле застревает теплый комок от его слов, ласкающих мою кожу, словно мед. Мы оба тяжело дышим, мне кажется, что я перевозбудилась в погоне за ощущением, которое должно прогнать прочь дурные воспоминания.
Медленно повернувшись, я намеренно задерживаю дыхание, не зная, как он отреагирует на смену положения. Кэл так близко, чуть в стороне от потока воды, наклонился наполовину, чтобы помочь.
Он хмурится, когда я поднимаю голову, открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают на языке, когда мои руки прижимаются к его твердой груди и скользят вокруг ворота его рубашки.
Медленно выдохнув, я подаюсь вперед, прижимаюсь к нему и в третий раз за наш короткий брак целую его.
Глава 19. Кэл
Глава 19. Кэл
Немногих женщин я целовал за свою жизнь.
Трахал куда больше.
Мне никогда особо не нравилось целоваться.
Это слишком интимный момент, который делает тебя уязвимым. Когда чьи-то губы ласкают твои, остается слишком много вариантов для атаки, а я всю жизнь провел настороже, в полной готовности отразить нападение.
Но когда Елена прижимается ко мне, обвив шею руками, и притягивает мои губы к своим, я позволяю ей это сделать. Это более невинный жест, чем сцены в моей голове, в которых я прижимаю ее к стене и пронзаю своим членом, будто за последние двадцать четыре часа у нее и так не было стресса.
Не знаю почему, но каждый раз, когда наши губы сливаются воедино, она чертовски божественна на вкус; как священная скрижаль, написанная, чтобы избавить меня от грехов. Такая сладкая, сочная и совершенно невинная себе на беду.
С другой стороны, действительно невинная душа наверняка не стала бы смотреть на меня таким взглядом, после того как я убил Винсента. Наверняка не стала бы целовать меня, когда я все еще в его крови.
Возможно, она темнее, чем мы оба полагаем.
Ее грудь прижимается ко мне, соски пронзают кожу, и я встаю под воду, раз уж все равно намок. Заставив ее сделать шаг назад, я поворачиваюсь так, что Елена оказывается зажатой между мной и стеной, с опущенными вниз руками, я хватаю ее бедро, пока она не начинает стонать от моего прикосновения.
Мое горячее дыхание обдает ее лицо, для этого приходится прилагать осознанное усилие с моей стороны, пока меня увлекает ее язычок, воюющий с моим. Елена безудержна и твердо намерена получить от меня то, что хочет; я стону, когда она кусает мою нижнюю губу, вся моя уверенность рушится, член твердеет.
Скользя руками вверх по ее бедрам, я обхватываю упругие округлости ее зада и делаю движение бедрами вперед, поднимая ее. Елена двигается со мной в такт и, не прерывая поцелуя, запрыгивает на меня; мы оба стонем, когда ее ноги обхватывают мою талию, и я прижимаю ее обратно к стене.
– Я хочу тебя, – шепчет она мне в губы, нежно вздыхая, когда я провожу пальцами по гранату на ее коже, прежде чем скользнуть по ее твердому соску.
Вода льется на нас обоих, ее голова чуть в стороне от струи; она смотрит на меня своими золотистыми глазами, наполненными желанием.
Я знаю, что она хочет меня – в этом всегда и была проблема.
Но прямо сейчас, когда передо мной ее великолепное тело, когда ее грудь тяжело вздымается от каждого сладостного вздоха, киска пульсирует там, где встречается с моим животом, вода струится по коже, каждый дюйм которой я хочу ласкать языком, – я не помню ни о чем, кроме того, что она моя.
Несмотря на то, как она оказалась здесь, или нехватку любви между нами, она все равно моя.
– Уверена? – невольно спрашиваю я, нуждаясь в вербальном заверении даже теперь.
Она кивает.
– Сделай меня своей.
Прервав наш поцелуй, я опускаю голову и подсаживаю ее повыше, пока ее сосок не оказывается у меня во рту; быстрыми короткими движениями я обвожу его языком, отчего все ее тело содрогается.
– О, моя маленькая Персефона, – говорю я, медленно обводя ее розовые пики и не прерывая зрительного контакта. – Ты уже и так моя.
Несмотря на фиолетовый синяк под глазом, она зажмуривается, когда я принимаюсь ласкать ее губы своими, посасывать и облизывать, пока она не превращается в стонущую, извивающуюся, роковую красавицу. Ее пальцы скользят по моим мокрым волосам, прося больше; бедра двигаются вперед-назад, моля не останавливаться.
Чуть отстранившись, я выпускаю сосок изо рта и принимаюсь делать то же самое со вторым; облизываю его снизу вверх, заменяя капли воды своей ДНК, отчего она изгибается еще сильнее.
Пальцы глубоко впиваются в ее зад, определенно оставляя синяки, но в эту секунду мне все равно.
Я хочу оставить на ней как можно больше отметин. Чтобы кожа была фиолетовой от моих пальцев, губы красные от моих, киска распухла и сочилась моей спермой.
Рассечь ее плоть, чтобы она кровоточила для меня.
Я хочу, чтобы после сегодняшней ночи не осталось вопросов о том, в чьей постели она спит. Чей член берет так, как я ей его дам. Чья кровь поет для нее.
Температура моего тела резко повышается от мысли, я чувствую необходимость как можно скорее приступить к делу. Я нежно прикусываю ее, чтобы проверить реакцию; Елена изгибает спину, молча прося еще. Зажав ее сосок меж зубов, я кусаю его, наблюдаю, как вскидывается ее подбородок и открываются глаза.
– Да-а, – выдыхает она, хватая меня за волосы.
– Нравится? – шепчу я, увеличивая давление.
Ее горло сокращается, когда она кивает.
Широко улыбаясь, я кусаю еще раз, затем ставлю ее на пол и опускаюсь ниже; руки обвивают ее бедра, чтобы перекинуть их через мои плечи, затем встаю на колени. Ее бледно-розовые трусики насквозь промокли и не скрывают очертания ее распухшей киски от моего голодного взгляда.
Я облизываю губы и смотрю на нее снизу вверх, пока мои руки скользят вверх по бедрам, и большой палец проникает под ткань. Трусики кружевные, поэтому рвутся практически без усилий, после чего я отбрасываю их в сторону и секунду наслаждаюсь шелковистой плотью между бедер моей жены.
Елена берет себя одной рукой за грудь и нежно сжимает. Она наблюдает горящими глазами за каждым моим движением. Я наклоняюсь вперед, провожу губами по ее бедру, и она не отводит глаз.
Я замираю, заметив свежий порез, сделанный тем, кто напал на нее на автобусной станции; небольшая рана, которую нанес плохо умеющий обращаться с ножом человек, касается буквы К, которую вырезал я.
Елена смотрит на меня сверху вниз, эмоции заполняют ее зрачки, словно моя нерешительность снова вызывает в ней дурные воспоминания. На секунду стиснув зубы, я наклоняюсь и вонзаюсь зубами в рану, заново вскрывая ее.
Кровь тут же выступает на порезе, я припадаю к нему ртом и медленно провожу языком по жидкости с привкусом меди.
Я кружусь туда-сюда, позволяя ей напитать мои вкусовые рецепторы, наслаждаясь отсутствием сопротивления с ее стороны. Наслаждаясь восхищением в ее взгляде.
Елена дрожит, царапает мою голову, пока я посасываю рану, отчаянно пытаясь запомнить вкус, однако она не прерывает зрительного контакта. Словно я актер в пьесе, поставленной специально для нее, и она не может отвести глаз, потому что боится пропустить что-то очень важное.
Оставив рану в покое, я двигаюсь глубже внутрь, размазывая кровь и наслаждаясь тем, как алый сочетается с ее кремовой кожей, словно поле красно-белых маков.
У меня сводит живот, когда я добираюсь до ее поблескивающей киски. Я провожу носом по ее губам, вдыхаю аромат возбуждения. Обхватив руками ее бедра, я плотнее прижимаю Елену к стене, медленно принимаюсь за дело, открываю ее языком и кончиком атакую клитор.
Она вскрикивает от первого же прикосновения к чувствительной плоти, ноги уже дрожат на уровне моих ушей, словно она ждала именно этого.
Меня это только подзадоривает, и я удваиваю усилия, прильнув губами к ее влажному центру, облизывая и дразня, пока сам не начинаю стонать, опьяненный ее сладостным вкусом.
До той нашей ночи я несколько лет ни с кем не был. После немного хаотичного тяжелого расставания я погрузился в работу и пытался наладить отношения с сестрой, отказав себе в базовых плотских утехах.
До прошлого Рождества я и не знал, что упускал все это время.
Не понимал, что практически жил без одной из своих конечностей и делал вид, будто это нормально.
Я обезумел от отчаянного желания погрузиться в нее после того, как долго жаждал ее. Она была настолько же неистова, сливаясь со мной в каждом движении, готовая подчинятся каждому моему приказу, но времени у нас было мало. Искра быстро вспыхнула и прогорела еще до того, как успела превратиться в пламя.
В этот раз все будет по-другому.