Я кривлюсь, глядя на свое отражение в окошке.

– Говоришь, как мой отец.

Повисает длинная, многозначительная пауза, жар приливает к моим щекам.

– Вот как? – резко говорит Кэл. – Тогда возвращайся, и я накажу тебя как следует. Уложу тебя на свои колени и покажу, что бывает, когда убегаешь от меня.

Напряжение разрастается в моем теле, подобно клубку ниток, спутанных, как паутина, между бедер. Закусив губу, я пытаюсь переключиться на гнев, пылающий в груди; пока по киске расходится тепло, тело тает, представив себе картинку, как я лежу у него на коленях.

– Я от тебя не убегала, – лгу я, проглотив эмоцию, подступившую к горлу. – Тебя не было рядом, когда я ушла. Кстати, спасибо, что снова бросил меня одну. И спасибо, что нанял монстра в качестве няньки.

Кэл вздыхает, и я представляю, как он сжимает большим и указательным пальцами переносицу, пытаясь собраться с мыслями.

– Я и не думал, что Винсент так себя поведет. Я с ним разберусь.

Слезы обжигают глаза, и я шмыгаю носом, стараясь прогнать их прочь, затем поджимаю колени к груди. Опустив голову на колено и прижавшись к нему щекой, я тыкаю на экран телефона, чтобы посмотреть время.

– Мне здесь не нравится.

– Скажи мне, где ты, и я за тобой приеду.

– Нет, – отвечаю я, качая головой, хотя знаю, что он не видит меня. Мои веки слабеют, все мутнеет перед глазами, и мне кажется, что проще их закрыть. – Здесь. На острове Аплана. Мне одиноко.

Кэл молчит несколько секунд – так долго, что, когда он снова заговаривает, его голос доносится как сквозь сон.

– Да, – соглашается Кэл, холод исчезает из его тона вместе с одним-единственным слогом; я не знаю, с чем именно он соглашается.

Быть может, Аиду тоже было одиноко, и он привел Персефону в свой мир, потому что знал, что она принесет с собой свет.

Где-то вдалеке громко хлопает дверь, звук отдается под потолком. Чьи-то голоса плывут в моем направлении, подобно тучам; по мере приближения они становятся более грубыми и рассерженными.

Кэл едва слышно ругается.

– Елена, где ты?

На меня накатывает усталость, она медленно, но верно заполняет мой мозг, мешая сосредоточиться. Голоса приближаются, становятся более разъяренными; если бы я могла сфокусироваться на них, мне стало бы страшно. Но мой разум подобен плоту, который потерялся в море и медленно плывет по волнам, пока они уносят меня вдаль.

– Куда ты ушел? – спрашиваю я вместо ответа. По крайней мере, мне кажется, что спрашиваю, хотя я вдруг понимаю, что с трудом чувствую собственные губы.

– Нужно было кое с кем встретиться.

– С девушкой? – я не могу скрыть укол ревности; она скользит мимо и резко ударяет, подобно змеиному хвосту.

– Да. Но это не то, что ты думаешь. – Пауза, затем вздох. – Она моя сестра.

– У тебя есть сестра?

– Да. Что-то типа того. Все… сложно объяснить. – Кэл откашливается, и я задумываюсь, что он делает. Стоит ли он сейчас над распростертым телом Винни, прижимая пистолет к его виску, убеждаясь, что я в безопасности, прежде чем привести приговор в исполнение. – Но это все неважно, крошка. Скажи мне, где ты.

– Не знаю, – признаюсь я, слова даются все тяжелее. Звуки позади меня становятся громче, я слышу чьи-то шаги по бетонному полу, но глаза не открываю. – Какая-то автобусная станция.

– Автобусная станция? – Очередная длинная пауза, затем Кэл снова ругается, в трубке что-то шуршит. – Ты должна как можно скорее убраться оттуда.

– Не могу, – говорю я, тепло распространяется по венам, отчего все внутренности превращаются в желе. – Хочется спать.

– Елена. – Процеживает он сквозь зубы. – Винни вколол тебе разбавленную версию мощного наркотика, и он, похоже, начинает действовать. Ты должна перебороть его и выйти на улицу, где тебя смогут видеть люди.

Смех сотрясает мое тело; возле скамейки, на которой я лежу, появляются тени, я вижу их сквозь веки, но слишком устала, чтобы открыть глаза и посмотреть, что происходит. Возможно, сотрудники станции вернулись с обеда.

– Так-так-так, – говорит голос с акцентом, который я не могу распознать, – кто это у нас здесь, парни?

Все погружается во мрак.

Глава 17. Кэл

Глава 17. Кэл

Я не из тех, кто часто теряет самообладание.

Что касается работы, тревога всегда была роскошью, которую я не мог себе позволить.

Но когда связь с Еленой вдруг обрывается, волнение пронизывает все мое существо, роет яму в моем теле и пускает корни. Я смотрю на стену в кабинете Джонаса, ожидая дольше, чем нужно, чтобы посмотреть, восстановится ли связь, прежде чем мои уши разрывает оглушающий телефонный звонок.

Он воет целую минуту, отчего у меня начинает дергаться глаз, взгляд слегка затуманивается. Раздражение вспыхивает под кожей, звук еще долго эхом отдается в голове после того, как телефон замолкает, и я медленно кладу его на металлический стол Джонаса, затем оборачиваюсь.

Винсент сидит привязанный скотчем к пластиковому стулу, один из грязных спортивных носков Джонаса торчит у него во рту, чтобы заглушить его жалкое нытье. Я его еще даже почти не тронул, а этот засранец уже два раза обоссался.

Сев на край стола, я свожу пальцы вместе и наблюдаю за тем, как он пытается высвободиться. Его страх был бы так сладок, если бы не ярость во взгляде, сообщающая мне, что он нисколько не раскаивается.

Отчего мне еще проще исполнить задуманное.

Через мгновение вибрирует телефон, на экране всплывает входящее от Джонаса.

Джонас: Станция тринадцать, на углу Пятой и Поплар. Я уже в пути.

Хотя его не было в баре всю неделю, Джонас всегда находился неподалеку, приглядывая за экспортом крафтового пива, над которым он работал в свободное время. Я добавил его в конференц-звонок, когда набрал номер Елены, на случай если он окажется ближе и успеет забрать ее быстрее.

Застегивая манжеты рукавов, я, как могу, стараюсь стереть с них кровь, восхищаясь тем, как Елена приложилась к Винсенту. Когда я вошел в бар, он лежал, свернувшись в клубок, на полу, пока Гвен пыталась разогнуть его руку, которая, как она сообщила, вкратце пересказывая случившееся, по ее мнению, была сломана.

Его пальцы определенно не сгибались, и он не мог ими пошевелить, когда я попросил об этом; и тут я заметил использованный шприц в другом конце зала – деталь, о которой Гвен нарочно умолчала, – я улыбнулся Винсенту и с силой наступил на уже поврежденную руку, наслаждаясь воплем, разрывавшем его грудь.

Если пальцы и были целы, то теперь они точно сломаны.

Затащив его в кабинет Джонаса с помощью Блю, который наконец вернулся с затянувшегося обеда, я сильно бью Винсента основанием ладони по распухшему носу, стараясь, чтобы хрящ тоже хрустнул. Пока я вытирал кровь и звонил Елене, Блю по моему приказу привязал Винсента к стулу и заткнул ему рот, ожидая, пока я поговорю с женой, прежде чем продолжить.

К несчастью для него, разговор, очевидно, закончился не так, как Винсент рассчитывал.

Блю наблюдает из угла комнаты, где он расположился на старом кожаном диване, сжимая в руке бутылку пива. Его небесно-голубые глаза прикованы ко мне, пока он молча ждет дальнейших приказов.

Сняв свой пиджак с крючка у двери, я встряхиваю его от возможной пыли и накидываю на плечи, обдумывая выдержку Блю. Он вернулся с обеда и сразу занялся работой, не задавая вопросов.

Такое качество обычно ищешь в каждом сотруднике. Солдат.

Я почти ничего не знаю о его прошлом, но квадратная короткая стрижка и выглядывающая из-под рукава рубашки тату в виде якоря говорят мне о том, что у него, вероятно, есть какой-то военный опыт, а это означает, ему известно что такое дисциплина и преданность.

То, что он работает здесь вышибалой, слегка приглушает мое раздражение на Джонаса и его дерьмовые навыки подбора персонала.

Лишь слегка.

– Ты просто оставишь его здесь? – спрашивает Блю, вскинув густую бровь, когда я направляюсь к двери.

Пауза.

– Ты что-то имеешь против?

Он поднимает свободную руку и качает головой.

– Не-а. Просто проверяю, правильно ли я понял.

– Я за ним вернусь. Не выпускай его из поля зрения и не пускай сюда никого, пока меня нет.

Захлопнув за собой дверь сильнее, чем было необходимо, я быстрым взглядом окидываю бар, убеждаясь, что все посетители успели выйти. Выкинув тощую задницу Гвен на тротуар, я сообщил нескольким подошедшим гостям, что мы закрываемся пораньше, и закрыл двери на засов, чтобы никто не смог попасть внутрь.

Выйдя через заднюю дверь, я закрываю ее на замок, иду к своей машине и сообщаю водителю – водители здесь меняются так часто, что я даже не стал запоминать его имя, – о месте назначения. Он ведет автомобиль по улицам, практически пустым в это время года, пока мы наконец не сворачиваем на Пятую авеню и не останавливаемся перед станцией номер тринадцать.

Эта станция закрыта уже многие годы. Семья Примроуз, основных владельцев острова, несколько лет назад сократила финансирование транспорта, сказав, что у нас недостаточно туристов каждое лето, чтобы отбить расходы.

Поэтому немногочисленные станции на острове были переделаны под что-то более прибыльное или – как в южной части острова – стали рассадником криминальной активности.

Конкретно эта славится темными сделками, но Елена, конечно, об этом не знала, потому что я бросил ее посреди своего мира и совсем ничего не объяснил.