– Надеюсь, что Савицкий не станет запирать нас здесь, но если что, то по крайней мере теперь я знаю с кем смогу партию-другую сыграть, коротая время.

Их глаза встретились и Эва, поймав этот обмен взглядов, подумала, что в любом другом месте он выглядел бы чересчур интимно. Но сейчас, в этой натянутой тишине, это было просто признанием: они оба играют в одну игру и не важно, на шахматной доске или в жизни.

Дверь скрипнула, и из голубой комнаты вернулась Аркадия.

Лицо ее теперь было бледным, взгляд расфокусированным, казалось, что она мыслями не совсем здесь. Она молча прошла к столу, опустилась на стул и, не глядя ни на кого, стала машинально крутить браслет. Потом достала телефон и стала быстро что-то набирать в нем.

Из голубой комнаты выглянул Савицкий:

– Галина, пройдемте.

Галина чуть выпрямила и без того ровные плечи и поднялась. Она встала так, словно готовилась к поединку или шла в атаку. Тряхнула копной красиво уложенных каштановых волос и кивнула всем присутствующим. В каждом ее движении, в повороте головы, напряжении ухоженных рук читался вызов. Брючный костюм сидел идеально, и хотя ей было уже за пятьдесят, а размер одежды почти догонял возраст, Галина выглядела женщиной, за которой хочется наблюдать.

Эва поймала себя на мысли, что в этой настойчивости, в упорной защите семьи от чужих женщин есть что-то восхищающее… и в то же время – унизительное. Неужели Галина всерьез считает своей миссией охранять мужа от посягательств? Эва никогда не проверяла, где Арно и с кем. У него были свои дела, своя жизнь и ей в голову не приходило выслеживать его, как это делала Галина со своим Леонидом Феофановичем.

Переведя взгляд, Эва заметила, что Яромир Петрович смотрит на Галину с тем особым интересом, который у мужчин появляется нечасто: без вожделения, но с уважением к силе. Их глаза снова встретились, и в этом молчаливом обмене было больше, чем просто оценка.

В углу послышалось покашливание. Оксана и ее муж в креслах выглядели так, словно оба попали на чужой праздник. – Может, я пойду обед готовить, – с надеждой в голосе предложила Оксана.

– Это можно и позже, – мягко возразил Яромир. – Кстати, всем стоит помнить: придется уплотниться. В это крыло заедем мы с Федором, и Оксана с Егором. Пока не знаю, что по поводу Савицкого: останется он или будет приезжать.

– Что значит «приезжать»? Нас ведь отпустят отсюда? – Мирон, кажется, впервые за утро действительно оживился. – Мы граждане другого государства, я намерен связаться с посольством.

– Но заселялись вы по белорусскому паспорту, – заметил Яромир.

– Это не значит, что у меня нет французского гражданства.

– Белорусский? – Эва вскинула на него глаза. – Я знала, что ты откуда-то из Восточной Европы, но не задумывалась откуда именно… Мирон, не надо пока посольства. Думаю, во всем разберутся, и мы спокойно уедем.

Дверь снова скрипнула, и вернулась Галина. Осанка такая же ровная, холодный взгляд:

– Ну что, – громко сказала она, – из хорошего: Савицкий форму не потерял. Из плохого: он все так же любит копаться в чужом грязном белье.

– Про браслеты небось спрашивал? – Диана склонила голову.

– Про браслеты, про лестницы, про то, кто куда ночью ходил… И, конечно, про моего мужа, – сухо отрезала Галина. – Все никак он не угомонится, но на этот раз Леонида Феофановича здесь не было. Не за что ему зацепиться, – в голосе Галины прозвучала удовлетворенность. Она оглядела всех, как генерал после удачной операции, и добавила:

– Впрочем, у меня и юрист хороший, вы же знаете.

Эва уловила легкий шорох. Это Диана тихо фыркнула, но промолчала.

– С такой женой вашему мужу остается только позавидовать, – невольно вырвалось у Яромира Петровича.

Он сказал это без тени заигрывания, но Эва вдруг подумала, что в его тоне была та особая признательность, с которой военные говорят о надежных союзниках. Почему-то она так и не смогла отделаться от мысли, что Яромир Петрович слишком мало похож на искусствоведа. Даже на человека, всерьез интересующегося искусством. Она вспомнила, как он пригласил ее в эту же голубую комнату и попросил дать оценку экспонатам, в которых подделку легко бы обнаружил даже студент первого курса, а не то, что эксперт. А может это он ее проверял? От Эвы не укрылось, как Галина приподняла подбородок, принимая комплимент Яромира Петровича, как должное.

– Дамы и господа или как у нас говорят, товарищи, – он перевел взгляд на всех остальных, – у нас по-прежнему открыт серьезный вопрос: нужно освободить два номера, поэтому необходимо переселить гостей…

Он обвел комнату взглядом и будто невзначай задержался на женщинах:

– Эва, к вам переедет Диана. А к вам, Галина, – Аркадия.

– Что?! – Галина буквально вскочила. – Вы, наверное, забыли, сколько мой Леонид Феофанович средств в вашу реставрацию вложил! И вы мне после этого такое предлагаете? С ней? А я думала, мы друзья…

– Галина, да поймите, я со всем уважением к вам и тем более к вашему мужу. Но вариантов немного. Я же не могу к вам подселить ни Федора, ни тем более себя.

– Вот еще, – хохотнула Галина.

– Поймите правильно, – Яромир чуть подался вперед, опершись ладонью о спинку кресла, – теперь, к сожалению, все как в гарнизоне: и эти решения обсуждению не подлежат.

– Я вам не солдат, – отрезала Галина, – и в казарме жить не обязана. Целый замок, а жить негде! Я не стану подчиняться вам.

– Вы не обязаны, – спокойно согласился он. – Но в этой ситуации придется.

В наступившей тишине Диана чуть склонила голову, глядя на Эву, и с ленивой улыбкой протянула:

– А я не против такого соседства. Главное, милая, ночью ко мне в постель не забирайся – ее голос казался сладким до приторности, а улыбка была словно сахарная глазурь, от которой сводит зубы. Эва поморщилась, ощущение было как будто ей в рот высыпали содержимое целой сахарницы.

Диана рассмеялась, наслаждаясь собственной шуткой и поправила волосы. Эва закатила глаза, собираясь проигнорировать, но боковым зрением заметила, как Мирон едва заметно приподнял бровь. Он не улыбнулся, не повернул головы, только коротко взглянул на Диану и в этом взгляде было что-то… Эва никак не могла понять что именно, но ей показалось, что он уловил что-то, ускользнувшее от нее самой.

Мысли прервал капитан. Савицкий вышел из кабинета и попросил кофе. Все присели вместе с ним за большой стол, каждый – на свое привычное уже место и только капитан на единственное свободное: место, с которого вчера Виктор Карлович рассуждал о старых легендах.

Каждый вопрос Савицкого во время этого перерыва вроде не касался напрямую вчерашней ночи, но почему-то все глубже проникал в прошлое собравшихся здесь из-за урагана случайных гостей. А судя по напряженным плечам за столом, каждому было что скрывать.

Капитан пил медленно, растягивая время, а потом, допив, провел пальцем по губам, стряхнул кофейную гущу и вытащил из кармана сложенный вчетверо листок.

– Историка убили, – сказал он ровно. – Патологоанатом прислал заключение.

Слова упали, как глухой удар в тишине, и Эве показалось, что в комнате стало холоднее. Аркадия выронила браслет, Диана перестала улыбаться. Савицкий раздвинул на столе сахарницу и корзинку с печеньем, развернул сложенный листок и резко положил перед гостями на стол.

Эва от неожиданности выпустила ложку из рук и та, звякнув о блюдечко, упала на стол.

Все посмотрели на Эву, а Савицкий щелкнул пальцами и добавил:

– Это нашли в кармане убитого.

Глава 20. Ключ

Глава 20. Ключ

– Это набросок из архивных записей, – Савицкий чуть подтолкнул листок к центру стола. – Художник, близкий друг Станислава Амброжевича, последнего хозяина замка, зарисовал его по памяти в своем дневнике и сделал приписку, что Станислав показывал ему этот ключ во время их последней встречи.

На пожелтевшей бумаге тонкими линиями был выведен изящный предмет, больше походивший на драгоценную брошь, чем на замочный механизм. Вверху – ушко для цепочки и объёмное изображение льва с сапфировыми глазами, точно такого же, как на кулоне у Эвы, только у этого льва глаза были одинаковыми. Вниз от броши шел золотой столбик, увитый ажурными листочками плюща, а внизу – резные очертания ключа. Очень красивого, изысканного ювелирного ключа.

– По легенде, – продолжил Савицкий, – это и есть ключ к сокровищнице. Исчез после революции. Вы, Эва, как будто удивились, увидев сейчас набросок…

Эва почувствовала, как в комнате стало теснее, хотя никто не шелохнулся. Убийство… а теперь еще и сокровище, о котором, судя по взглядам, здесь помнили куда лучше, чем хотели бы признаться. Ее лев на кулоне точно повторял очертания льва на рисунке, только был значительно меньше и отличался цветом глаз. А самое главное – этот рисунок. Ведь она уже видела такой же… и точно помнила где. В памяти мелькнуло воспоминание: блеск металла, темный бархат, полированное красное дерево, соскользнувший случайно со стола листочек, тоже сложенный, и чей-то смех за соседней стеной. Только, кажется, там был цветной оригинал, а у следователя в руках простая ксерокопия. Воспоминание вспыхнуло и погасло. Эва знала, что не должна подать вида, что уже видела этот рисунок.

Она подняла глаза, встретилась взглядом с Савицким и едва заметно улыбнулась, будто рисунок не произвел на нее особого впечатления.