Эва легла на оставшуюся свободной кровать у старого комода и отвернулась к стене. Ткань подушки казалась холодной, но виски пульсировали жаром – и каждый удар отдавался эхом фразы: «мужчина, который его подарил». Она не хотела представлять лицо этого мужчины, но воображение, как назло, подсовывало одно – слишком знакомое, слишком родное. В голове застрял момент когда точно такой же браслет ей самой подарил Арно. Эва всегда ценила его изысканный вкус и доверяла выбору мужа. Кажется, она никогда не задумывалась где именно берет эти красивые вещицы муж и сколько они могут стоить.

А что если?..

В груди стало тесно. Дурацкий браслет… обычная вещь, но он вдруг стал как укол – мелкий, ядовитый, от которого просыпается все то, что она так долго закапывала под слоями «все в порядке».

Она вспомнила, как Арно смотрел на нее в последний раз, как обнимал, и как легко мог отстраниться, если кто-то другой входил в комнату. Как ловко он умел гасить ее уверенность одним словом, одной паузой. Как Эва всегда сомневалась в себе и никогда – в нем.

И теперь Диана, с ее ленивой усмешкой и словами, что отравляют, как ядовитое вино, выпитое залпом, разворошила рану, о которой Эва даже не подозревала. Как хорошо она вообще знает Арно? Они познакомились три года назад и их отношения развивались красиво и стремительно.

Мама Арно позвонила в ее офис и попросила приехать оценить старое зеркало. Эва тогда даже не подозревала, что этот визит изменит ее жизнь.

В огромном доме ее встретили с подчеркнутой вежливостью, почти как на собеседовании. Мадам де Ренье говорила спокойно, мягко, но каждое слово отдавало твердостью человека, привыкшего решать за других. Эва чувствовала себя школьницей на экзамене: стоит ответить неверно, и ей сразу поставят «неуд».

– Арно слишком увлекающийся, – сказала она между прочим, пока Эва изучала позолоченную раму. – Сколько можно терпеть его актрис и моделек? Совершенно нет вкуса в том, что касается женщин, хотя в искусстве его выбор всегда безупречен.

– Мадам, ваш сын еще просто молод, – постаралась тогда успокоить женщину Эва.

– Мужчина его положения обязан думать о будущем семьи.

Эва смутилась, не понимая, почему ей это рассказывают. Но взгляд мадам выдавал плохо скрываемое раздражение и скорее всего она позволила себе эту несдержанность из-за какой-то свежей выходки сына.

– Я понимаю ваше волнение. Семья – это самое важное в жизни.

– Вы замужем? Есть дети?

– Нет, что вы. Я пока посвящаю себя работе. И скорее говорю из опыта родительской семьи.

-– Да…, я слышала о ваших родителях. Такая уважаемая семья… очень жаль вашего папу. А хотите чаю? Потом мы посмотрим зеркало, которое всегда стояло в комнате у моей бабушки и она считала, что оно эпохи Марии Антуанетты. Но мы никогда не делали экспертизы, а сейчас пришла такая мысль и мне пововетовали вас уважаемые люди.

Эва вспомнила, как потом они пили чай и мило беседовали, хотя все, что она раньше слышала о мадам никак не сочеталось со словом "мило". После зеркала, она попросила Эву заняться многочисленными вещицами их старинной семьи. Как-то незаметно они стали подругами и она стала звать мадам просто Мари. Они несколько раз ходили на выставки и вместе обедали в городе. А потом однажды Мари пригласила ее на премьеру, а сама, как на зло, слегла в этот день с гриппом.

– Не могу идти, – голос Мари по телефону звучал совсем расстроено, – но билеты пропадать не должны. Поезжайте с Арно. Я дала ему твой адрес, он хотел посмотреть спектакль, но не мог из-за команлировки. А сегодня она отменилась.

Это прозвучало так естественно, будто Эва уже была частью семьи.

Она согласилась, не задумываясь, и впервые увидела его вечером. Он заехал за ней на машине и вел себя очень просто.

Арно совсем не был похож на рассказы Мари и тем более на то, что о нем писали газеты. А в полумраке театрального фойе, в темном костюме, с этой легкой полуулыбкой мужчины, который знает, что нравится женщинам, но не пользуется своим преимуществом… он был просто неотразим.

– Вижу, мама снова взялась за старое, – шутливо сказал Арно, помогая ей снять пальто. Но если все проверки будут выглядеть так, я согласен проходить их хоть каждый день.

Эва тогда рассмеялась, даже не уловив, что в этой фразе есть что-то большее, чем легкая шутка. Теперь же слова звучали иначе – как признание в том, что их встреча могла быть вовсе не случайностью.

Она всегда была уверена, что судьба им преподнесла чудесный подарок. Но теперь, лежа в холодной постели замка, Эва мучилась от внезапно пронзившей мысли: а вдруг судьба была лишь частью чужого плана?

" Нам нужен кто-то серьезный, надежный. Та, кто не будет устраивать скандалов и хвататься за чужие деньги. Та, кто даст ему опору и… наконец подарит мне внуков", – Эва прочла это в одном из старых интервью Мари. Но ведь это же не о ней. Нет, не могло такого быть. Не Мари выбрала ее, Арно сам. Они просто влюбились с первого вечера. А дружба с его матерью… ну что ж, разве это плохо, когда любимая женщина ладит с семьей? Он с такой гордостью прелставлял ее всем друзьям и всегда был рад, когда Эва проводила время с его мамой. Это ведь важно. Это ведь что-то да говорит о чувствах мужчины и серьезности его отношения.

И все же между этими «подарок судьбы» и «разве плохо» теперь зияла трещина, которую браслет Дианы превратил в пропасть, вытащив на поверхность все самые тревожные глубинные страхи Эвы. И это было куда страшнее, чем ревность, чем подозрения, чем любая ссора.

Глава 24. В поисках фактов

Глава 24. В поисках фактов

Эва проснулась с ощущением, что ночь не принесла отдыха. Голова гудела, тело казалось чужим и тяжелым. Она долго смотрела в потолок, прежде чем решилась повернуться.

На соседней кровати Диана сладко потянулась, браслет блеснул на ее запястье, поймав луч утреннего света.

– Ах, какие сладкие сны у меня были… – протянула блондинка лениво, – переписывалась с любимым полночи и уснула с улыбкой. Знаешь, расстояние только расжигает настоящую страсть.

Эва почувствовала, как неприятно кольнуло внутри. Арно ей не звонил. Не написал ни слова. Даже короткого "Спокойной ночи. Люблю". Она тут же мысленно одернула себя за эту нелепую обиду. Ведь, если бы не ядовитый мед соседки, ей бы не пришло и в голову думать, что муж станет названивать ей без повода каждый день. Тем более у него сейчас хватает проблем с делами и ограблением ее мамы. Он сказал в прошлый раз, что хочет поставить ей видеокамеры у двери. Вот она, настоящая забота, а не все эти мурлыканья.

– Он что у тебя безработный, что может писать всю ночь до утра?

– Ты все равно не поймешь, Эва. У тебя просто никогда не было такого, когда мужчина пишет, потому что не может уснуть без твоих слов. Даже не буду тебе описывать, что было в наших разговорах.

– Он в Минске или во Франции? – Эва постаралась придать голосу напускную легкость, словно они болтали где-нибудь в очереди о какой-то ерунде, просто чтобы скоротать время.

– Я живу в Лионе, я же говорила. А если бы он был в Минске, то я бы точно вернулась туда. Такие мужчины каждое место делают особенным.

Сердце Эвы сжалось: Лион – ее город, там ее квартира, там она познакомилась с Арно…

– Ты с ним познакомилась в Лионе? – теперь приходилось прикладывать усилия, что интонация оставалась непринужденной.

– Нет, в Париже. Самый романтичный город на земле. Там даже воздух пьянит.

Слово «Париж» больно щелкнуло внутри, словно кто-то накрыл ее сердце ледяными ладонями. Париж… город, о котором Арно мог говорить часами, как о своей первой любви… Она забросила волосы назад и постаралась избавиться от навалившегося оцепенения:

– Это остаточный эффект от твоего вчерашнего вина. Я иду завтракать, нечего здесь разлеживаться. А ты бы хоть вещи из чемодана разложила.

– А зачем? Что надо, я и из чемодана достану.

Эва вышла в коридор, чувствуя, что стены комнаты с Дианой давят на нее и заставляют сомневаться в самых привычных вещах. Если так пойдет, скоро она не будет уверена даже в том, что она Эва и родилась во Франции в семье уважаемых реставраторов.

– Хватит крутить мысли по кругу, надо искать факты, Эва! – она тряхнула головой и ускорила шаг. Коридор был пуст, и только ее шаги отдавались среди каменных стен. Но за углом мелькнула тень, и вдруг прямо у нее над ухом прозвучал чуть насмешливый голос:

– Снова говорите сама с собой? Опасная привычка, Эва. – Федор был гладко выбрит и ему очень шла эта мягкая темно-синяя рубашка. Ничего не напоминало о вчерашнем напряжении, которое она заметила во время приезда следователя.

– Как вам это удается?

– Что именно?

– Выглядеть так, словно ничего не случилось?

Федор чуть приподнял уголок губ, но глаза оставались внимательными, цепкими.

– А вы пробовали смотреть на все, как на спектакль? Тогда проще не только играть роль, но и понимать чужие.

– Не похоже, что вы с такой легкостью воспринимали все вчера. Что изменилось?

Федор чуть задержал взгляд, будто раздумывая, стоит ли отвечать. Потом усмехнулся:

– Вы наблюдательны, Эва. Я просто побрился.

Эва в растеряности заморгала. Его ответ одновременно разоружал и раздражал: слишком легкомысленно, чтобы быть правдой, и слишком уверенно, чтобы не скрывать чего-то еще.

– Не забивайте вашу голову ненужными мыслями. Давайте просто позавтракаем, – он приоткрыл дверь, пропуская ее вперед. А может ей и правда вчера показалось, что он ведет себя неестественно. Возможно, у них у всех всего лишь была разная реакция на смерть человека. Виктор Карлович уже стал знакомым за эти пару дней… и вдруг такое…