— Ничего…
— Кто был инициатором твоего развода? — спрашиваю ее.
— Я, Рамис. Я.
— Тогда хорошо подумай, потому что ты тоже нагуляешься и захочешь вернуться в семью, — говорю ей. — Влюбленность проходит, в реальной жизни ценишь других людей. У нас бы давно ничего не получилось, я другой, ты другая.
— Я поняла, Рамис. Желаю, чтобы после твоих гулянок бывшая жена снова приняла тебя.
Наташа не злится. Не агрессирует. Просто мы привыкли говорить друг другу правду.
— Спасибо, Наташ. Будь счастлива.
Оставшись один, еще некоторое время смотрю в упор в потолок. Я пришел к Наташе через полгода после брака с Айлин, но было уже поздно. Тогда я все отдать был готов, лишь бы Наташа была свободна и не беременна от другого мужика, а теперь, когда она сама пришла ко мне, я не испытал ничего, кроме желания хорошенько выспаться.
Только подумать — любить бешено, а теперь не испытывать ничего. Это насмешка судьбы, не иначе. Расплата за то, что сделал с Айлин.
Айлин.
Мои родители в ней души не чаяли. Когда они узнают, что у меня от нее ребенок — будут на седьмом небе от счастья.
Звонит телефон. Это Стас, он сообщает, что все идет не по плану. Денег брать боятся. Нужно мое личное присутствие и, скорее всего, еще больше денег. До ночи я гоняюсь по городу, собираю наличные и еду на встречу, где провожу несколько часов.
Вопрос улаживается только к ночи.
Успев примчаться в аэропорт, я одним из последних захожу на борт самолета и с каким-то сладким чувством предвкушаю реакцию Айлин на свое скорое возвращение.
В самолете успеваю набрать заму и дать поручения:
— Стас, вопрос закрыт. Следи за СМИ, чтобы в случае утечки информации быстро это прикрыть.
— Понял, будет сделано. Отличные новости, Рамис.
— Отличные, — подтверждаю. — На тебе задача с родственниками погибшего и как можно быстрее восстановить работу завода. До нового года. Я улетел, у меня дочь болеет.
— У тебя есть дочь?
— Как оказалось, — усмехаюсь. — Поработай, Стас. Некогда мне.
— По такому случаю конечно. Поздравляю, Рамис.
— Спасибо.
Выключив телефон, с опозданием вспоминаю, что надо было написать Айлин, чтобы она, как обычно, не надумала себе невесть чего, но уже оказывается поздно. Самолет взлетает, несколько часов я спокойно провожу в небе, а по прибытии я узнаю, что Селин в больнице.
И нет больше никаких новостей.
Из аэропорта я мчусь напрямую в больницу и попутно набираю Айлин, но она не берет трубку. Крепко чертыхаюсь, долетаю до приемного отделения и узнаю, что Селин в реанимации.
— Как в реанимации? Что-то серьезное?! — рявкаю на медсестру.
Не дождавшись ответа, я выхватываю халат из рук бледной медсестры и поднимаюсь на второй этаж за считанные минуты.
В глазах полный туман.
Ни черта не видно, но я все равно пытаюсь найти жену глазами. Внутри бабахает не по-детски, а перед глазами проносится пустая болтовня с Наташей о ее разводе ради меня, пачки наличных купюр, которыми измазал все руки и все остальное — такое же бесполезное, чем я занимался вместо того, чтобы быть рядом с дочерью в трудную минуту.
Айлин сидела на полу, когда я нашел ее.
Без сознания.
Ее откачивали нашатырем и спрашивали, как она себя чувствует.
Подойдя ближе, беру ее ватное тело за плечи и прижимаю к себе.
— Айлин? Айлин, слышишь меня? Родная моя…
Отобрав вату у врачей, несколько раз провожу возле ее бледного, почти синего лица. Хватаю ее бледные руки, они оказываются ледяные.
— Она жива?! — рявкаю на врачей.
— Она просто потеряла сознание, мужчина, успокойтесь…
Айлин открывает глаза через несколько долбанных минут, и я с облегчением прижимаю ее к себе. До хруста костей.
— Айлин, родная…
— Где ты был, Рамис? — шепчет со слезами на глазах. — Где же ты был?..
Глава 19
Глава 19
— Где ты был, Рамис? Где же ты был?..
Рамис не отвечает. Он вытирает мои слезы, спрашивает про то, как я себя чувствую, кричит на врачей и медсестер, чтобы те принесли еще нашатыря, но до сих пор не спрашивает о Селин.
Ничего не спрашивает.
Словно прочитав мои мысли, Рамис обхватывает мое лицо ладонью и произносит:
— Айлин, я все объясню позже. Скажи мне, что с дочерью?
— Она… она…
Я хочу все ему рассказать, но мне сложно сохранять самообладание и сдерживаться, чтобы не заплакать вновь. Все детство мама причитала, кто же меня такую полюбит — вечно плачущую девочку? И она оказалась права. Даже Рамис не полюбил.
Но что я могу поделать, если слезы текут сами собой?
Из реанимации выходит доктор, и Рамис сразу оставляет меня.
— Посиди здесь, родная. Я скоро вернусь.
В голове резко появляются тревожные мысли, и в теле разрастается такая слабость, что я не могу даже подняться.
Я бросаю взгляд на бывшего мужа, на его напряженную спину и пытаюсь услышать, что говорит доктор. Ко мне он за несколько часов не выходил ни разу, и хотя я понимала, что это реанимация, что там врачи борются за жизнь детей и им совершенно некогда выйти к родителям даже на минутку, но как же мне было важно услышать хоть что-то!..
— Состояние стабильно тяжелое…
— …
— Делаем все, что в наших силах…
Рамиса почти не слышно. Он снижает тон и что-то спрашивает у доктора, но чуть позже я понимаю, что именно.
— Что вы, ни в коем случае! Мне не нужны ваши деньги…
Когда до меня доносится возмущенный голос доктора, я закатываю глаза. Боже, Рамис и тут прямо в глаза сует им свои деньги, неужели он не понимает, что не все покупается и продается?! И жизнь нашей дочери, увы, тоже…
— Знаете, мы и без денег спасаем жизнь вашему ребенку. Лучше вам уехать до утра, вашей супруге необходим сон и покой, а в реанимацию на данный момент нельзя.
Я закрываю лицо руками, изо всех сил желая лишь одного — оказаться с малышкой рядом.
— За деньги тоже нельзя! Так, еще одно упоминание о деньгах, и я буду вынужден вызвать полицию…
Доктор уходит.
Рамис — разгневанный и расстроенный — возвращается ко мне и с легкостью поднимает меня на руки.
— Рамис, я хочу увидеть ее… — хнычу ему в шею.
— Родная, минуту назад я предложил ему за это лимон наличными, но он отказался. Это невозможно. Мы поедем домой.
— Что с ней? Что с ней, Рамис? Я никуда не уеду…
Но Рамис уносит меня против воли.
Быстро, тяжело дыша.
В его глазах я улавливаю сильную тревогу. Боже.
— Селин подключили к аппарату ИВЛ. Она в норме. Почти. Но она справится, Айлин. Доктор сказал, что ухудшений нет. Это хорошо, Айлин.
— Что?.. Она не может дышать сама? Давай останемся, прошу…
Рамис качает головой и спускает нас вниз, на первый этаж больницы. Внизу он заставляет меня одеться, а когда я отказываюсь и рвусь к лестнице наверх, то перехватывает и одевает насильно. Шарф, шапку, верхнюю одежду. Я обмякаю в его руках, когда понимаю, что он увезет меня отсюда любым путем. И что к дочери, увы, не пустят.
Не помню, как я оказываюсь в машине, но Рамис дает указание водителю везти нас обратно, в апартаменты, а часть охраны оставляет здесь, с дочерью.
Как и мое сердце. Оно, кажется, останется здесь навечно.
Рамис всю дорогу на телефоне — он пробивает свои связи, чтобы подключить знакомых врачей к нашей ситуации. И у него это удается. Я немного успокаиваюсь, когда понимаю, что о нашей дочери действительно позаботятся и сделают все необходимое.
— Рафаэль тоже на связи, — сообщает Рамис. — Они соберут консилиум и скажут нам, что за недуг у нашей дочери.
Я киваю и обреченно произношу:
— Это я не уследила. Я не одела ее тепло. Я отпустила ее на ту прогулку с хаски…
— Довольно, Айлин, — отрезает Рамис.
Он прижимает меня к себе, целует в висок, утирает слезы. Ему не так больно, как мне.
— Селин еще после прогулки мне сказала, что плохо себя чувствует. Весь вечер в постели провела, хотя это на нее так непохоже. Прошло больше двух суток, а я заметила только сейчас!.. Я — ужасная мать.
— Соберись, Айлин. Нам нужно дождаться утра, вот увидишь, все будет хорошо.
Я поднимаю обреченный взгляд на Рамиса. Облизав соленые губы, тяжело дышу и ищу в его глазах истинную веру в лучшее. Хочу убедиться, что он не врет…
А он меня целует.
Обхватывает мой затылок широкой ладонью и целует в губы. Мои — соленые, размякшие, его — жесткие, подавляющие, до боли знакомые. Запахи накрывают меня с головой, и на миг я обмякаю в его руках. Позволяю ему проникнуть, целовать, возвращать нас в прошлое.
Когда-то я любила этого мужчину. Сильно-сильно.
С трудом отстранившись, я спрашиваю: