— Да, папа́, все верно. География России по-немецки — это полный абсурд. Ведь все названия русские.

— Вам надо совершенствоваться в немецком, — сказала мама́.

— Я посоветуюсь с Зиновьевым, — пообещал папа́.

И перевел разговор на другую тему.

— В понедельник мы переезжаем в Царское село, — сказал он. — В Петергофе уже холодно. Мы и так на месяц задержались.

Про то, что царская семья ведет кочевой образ жизни, Саша уже знал. Собственно, Зимний дворец действительно был зимним: там жили с конца ноября по март. В апреле семейство переезжало в Царское село, в мае-июне — в Петергоф, а в августе — снова в Царское село. И где-то между переездами могли еще смотаться за границу, в Финляндию, в Москву или по монастырям — на богомолье.

— Совсем не холодно, — возразил Саша. — Я только освоился тут. Наконец-то знаю, где что. Где Сосновый дом, где капелла, где море, где библиотека. В Царском селе мне придется вспоминать все сначала!

— Подуют ветры с мора, — сказал царь, — и станет сыро и дождливо. Совсем ничего не помнишь?

— Там, кажется, лицей, — предположил Саша.

— Лицей давно не там, — вздохнул папа́. — Его перевели в Петербург еще до твоего рождения. Но здание осталось, конечно.

— Вроде бы там есть большой пруд и французский сад, — вспомнил Саша.

— Да, — кивнул папа́.

— А на берегу пруда — скульптура с девушкой с разбитым кувшином.

Про скульптуру Саша помнил из стихотворения Пушкина, но на этом его эрудиция кончалась.

— Есть скульптура, — подтвердил папа́.

— Но я не помню даже, где мы там жили!

— В Зубовском флигеле, — сказал царь.

Название не говорило Саше ровно ничего. Ну, кроме, конечно, ассоциации на Платона Зубова — последнего фаворита Екатерины Великой.

— Ничего, ты вспомнишь, — попытался успокоить папа́.

— У меня дела в Петергофе!