Но то была деревня и как бы семейный кружок. Макурин даже особо не обращал внимания, несмотря на настоятельные просьбы жены.

А тут все же Исаакиевский Собор и цвет российского дворянства во главе с императором Николаем I! И когда тот удивленно остановился, глядя на несанкционированный для высокопоставленного чиновника внешний знак, остановилась вся процедура.

Благо шло не таинство бракосочетания, а всего лишь молитва благодарения. Сам Николай Павлович, надо сказать, был человеком довольно верующим. А кто в XIX веке не верил в Бога? Но одновременно он четко выделял в повседневной жизни: православная церковь – это государственная структура и она связывается и даже подчиняется с Всевышним только через своего монарха. А потому ему и повинуется. Император тоже подчиняется Богу, но церкви и вообще подчиненных это не касается.

Потому он совершенно не смутился, когда митрополит Санкт-Петербургский Иоасаф был вынужден остановиться. Благо и сам митрополит несколько вошел в тупик при виде сиятельного нимба.

Император же, попросив Макурина остановиться, внимательно осмотрел на нимб, который он до этого ни разу не видел, и попытался его взять. Вообще-то это было откровенное богохульство, но ведь брал Помазанник Божий!

Брать ему было не трудно, с его-то ростом! Андрей Игоревич, хотя и был среднего для XXI века роста, то есть высокий для XIX столетия, все же оказался ниже своего вельможного монарха.

Увы, даже высокий рост и сиятельный статус ему не помог, нимб – четкая полоска света, видимая и в темноте и при свете в Соборе, охотно пропускала пальцы, никак не реагируя. Хотя в другой ситуации, скажем, при молитве или при приближении к духовным реликвиям, он становился более ярким и объемным.

Сделав несколько неудачных попыток, Николай I благоразумно прекратил усилия, перекрестился на алтарь и негромко произнес:

- Воистину верую во имя Отца и Сына и Святого Духа.

И вздрогнул. Откуда-то изнутри, из центра Собора и одновременно ото всюду ему ответил отчетливый голос:

- Воинственно верую. Аминь!

Голос был изумительно прекрасным, и на миг окружающим стало очень приятно и хорошо. А нимб на голове Макурина превратился нечто в подобие короны.

Это было весьма кратковременно, но очень четко и запечатлелось в сознании и всех придворных и самого императора. Немного подумав, тот решил довести до конца молитву благодарения и затем начать празднества Большого Хода. Ибо Голос Божий – а это, безусловно, был он – повод для большого христианского праздника.

Пока Николай отдавал приказы, придавая изрядную суматоху, попаданец, ныне столбовой российский дворянин и высокопоставленный чиновник в классе действительного статского советника, взяв под руку свою жену, тоже, м-гм, потомственную дворянку, незаметно по стеночке прокрались на свет Божий. Придворные бы не позволили молодым так легко уйти, но им повезло – это было время необычных приказов императора и все внимание окружающих было поглощено на них.