– Да что ж вы за люди такие недоверчивые. Привыкли, что кругом ложь и обман. Никому не верите. Иващук, покажи ему постановление.

Из зала приводят мужчину и женщину средних лет. Понятые. Они молча стоят в сторонке и пугливо наблюдают за происходящим. Всех присутствующих, включая меня обыскивают. Из пухлого портфеля Ефима Прохоровича высыпают всё на нержавеющий стол у стены. Тот самый, на котором стояли новогодние подарочные свёртки.

Проходит около получаса, Майор выходит в коридор и я вижу как он о чём-то переговаривается с Лидой и другими сотрудниками. Люди убегают прибегают и постоянно ему что-то докладывают. Нарастает нервозность и темп беготни.

Сейчас они снимут все остатки, всё сравнят и увидят разницу. Если она есть, конечно. Проходит ещё минут пятнадцать. Майор Баранов кричит и раздаёт недовольные приказы. Он наклоняется над Лидой и тихо говорит ей что-то. Остальные вытягиваются по стойке смирно.

Лида поджимает губы и влетает в кабинет. На ней всё ещё надеты крахмальный чепец и белый халат. Она останавливается, отыскивая меня взглядом.

Я подхожу к директорскому столу и нажимаю на клавишу радиоприёмника. Комната тут же заполняется звуками невозможного, ангельского голоса Анны Герман:

«Покроется небо пылинками звёзд

И выгнутся ветви упруго.

Тебя я услышу за тысячи вёрст.

Мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга»…

Лида бросается ко мне, как панночка из «Вия». Лицо её искажается гневом и злобой. Глаза мечут молнии, а капризно сложенные губы напоминают губы на отрубленной голове Медузы Горгоны с античной скульптуры.

Внутри неё всё клокочет, что-то злое и необузданное раздирает её на части. Она готова впиться мне в горло, готова рвать мою плоть зубами и когтями.

– Где?! – шипит она, чудовищным усилием воли не позволяя себе перейти на крик. – Где накладные и деньги?!

– Что? – переспрашиваю я, как бы не понимая.

– Где деньги? – орёт она, не в силах больше сдерживаться, и у меня возникает такое чувство, что от этого крика сейчас взорвутся все лампочки и разлетятся стёкла в окнах, как в каком-нибудь фильме ужасов. – Где деньги и накладные?

– Накладные на столе, – спокойно и немного обиженно замечает Гусынина, – а деньги в кассах. Мы сегодня кассы ещё не снимали.

– Ты! – задыхаясь, Лида хватает меня за ворот. – Будешь у меня пыль глотать! Шутки тебе? Думаешь это всё шутки?!

– Я думаю… – спокойно, без тени усмешки, говорю я и смотрю ей прямо в глаза. – Я думаю, что вы себе чего-то навыдумывали, товарищ лейтенант. Ещё я думаю, вы ищите махинации, там где их нет, и где люди самоотверженно работают от зари до зари. А ещё я думаю, что вы хотели, чтобы я оболгал честных тружеников ради ваших грязных целей. Так что, я могу предложить вам только это. И это, хочу подчеркнуть, не шутка. Вот вообще не шутка. Это прям очень и очень серьёзно.