– И что же стало последней каплей для принятия решения? – спрашивает отец.

– Тоже хочу такую семью, как у вас и чтоб у сына столько же друзей было.

Отец от неожиданности не находится, что ответить и молча кладёт руку Трыне на плечо.

– Про семью, – говорит он, помолчав, – я тебе потом самое главное расскажу, один на один.

Утром я выезжаю, не позавтракав. Дома ещё полно яств, не смотря на то даже, что мама всем давала угощения с собой. В день операции у меня всегда мандраж. Не до еды мне.

Сначала я забегаю к Витьке, забрать кассету, которую просил переписать, а уж только потом еду на Южный.

Гусынина смотрит как-то отрешённо, о чём-то напряжённо размышляя.

– Тётя Люба, что-нибудь сделать? – спрашиваю я.

– А?.. Нет, ничего пока. Не нужно. Я скажу, если что. Там колбасу разгружают. Потом, может переложить надо будет.

Я выхожу в зал. В бакалее за прилавком стоит Лида. Обслуживает покупателей.

– Как дела? – бросаю я. – Всё в силе? Там разгрузка идёт уже во всю.

Она молча кивает, бросив на меня сосредоточенный взгляд. Сосредоточенный или злой. Не поймёшь её, эту девушку Лиду, готовую, кажется идти по головам, чтобы добиться своего.

Я возвращаюсь к Гусыниной.

«Цык-цык-цык», – громко щёлкают на стене часы на батарейке.

Я сажусь на табуретку и приваливаюсь к стене. Закрываю глаза. Цык-цык-цык. Всё готово. У нас всё готово. Немного подождём и сделаем большое и очень важное дело. Цык-цык-цык.

Вдруг за дверью раздаются торопливые шаги и в кабинет влетает Зина.

– Любовь Петровна, всё, разгрузили. Вот накладные!

Она кладёт на стол бумаги.

– Чё, выносить в зал?