– А во-вторых, я после травмы играть не могу. Пальцы не слушаются, будто первый раз гитару в руки взял.

– Бедный, – говорит она и проводит рукой по моей голове.

Она уже обросла, но шрамы всё ещё хорошо заметны.

– До свадьбы заживёт, – отделываюсь я стандартной фразой, но она ждёт не этого.

– Вы чего здесь? – заглядывает мама, избавляя меня от необходимости что-то говорить.

– Да вот, – повторяю я, – Платоныча провожали.

– Какой у тебя замечательный старший товарищ, – замечает она. Немного странно конечно, что он так тесно с тобой общается. Папа спрашивал про него.

– Я на его сына похож, – отвечаю я. – Он на гонках погиб. Вот и всё объяснение. Просто ему так легче смириться с действительностью.

– Какое горе… – ахает мама.

– Ужас, – вторит ей и Наташка.

Мы возвращаемся. Народ терзает гитару. Рыбкина не отходит от меня ни на шаг.

– Сознавайся, это ты её пригласил? – шепчет она, глядя на Юлю.

– Наталья! Ты же слышала, что Витёк сказал. Случайность это. Тем более, смотри сама, она ко мне и близко не подходит, уважает твою собственность.

– Да иди ты, – фыркает она и шутливо хлопает меня по плечу.

– Зато вовсю флиртует с Трыней, – договариваю я.

Действительно, Андрюха сначала стеснялся, а сейчас взял её в оборот и что-то рассказывает, а она то и дело хохочет, прикрывая рот ладошкой.

– Смотри у меня, – щурится Рыбкина.

Но это она понарошку.

Когда все начинают расходиться, я слышу как Андрюха, прощаясь с папой, говорит:

– Я вот сегодня, Андрей Прокофьевич, всё окончательно решил для себя. Буду поступать в военное училище.