— Давай-ка, папа, я все эти соображения запишу, — он подал знак супружнице, и та подала ему листок бумаги и свинцовый карандаш, — Мне же перед отправкой с когортой на операцию речь бойцам толкать, и я чесал репу, о чём им говорить. Врать своим людям не хочу, а правда энтузиазмом не зажигает. Но вот в таком виде — это уже выходит совсем другое дело! За такую правду — пойдут воевать, и гуанчам есть что ответить на их правду.

— Получается, достойная цель на перспективу через несправедливость сейчас? — констатировала Турия.

— Именно. К сожалению, такова реальная жизнь. Мы несправедливо завоевали и ограничили в свободе южных лузитан с кельтиками, но благодаря этой несправедливости у нас с ними есть страна, независимая от Рима в своих внутренних делах и не страдающая от набегов дикарей. И сами живём прилично, и их научили, и другим приличным людям из Бетики и других частей Испании есть теперь куда податься, если они нам подходят. Да, ценой ассимиляции турдетанами, но ведь знают же об этом и просятся сами. Ну, немалая часть и не по своей воле, а через рабство, но вот сейчас, освободившись, сильно ли они об этом жалеют? А ведь тоже было несправедливо — на нас они не нападали, но мы напали на них в качестве римских союзников. А кого-то и купили. В рабов-то обращали их не мы, но ловят же людей и обращают в рабов почему? Потому, что их есть кому продать. Если бы их никто не покупал, их бы и не порабощали, и наш спрос увеличивает размах промысла людоловов и бизнеса работорговцев.

— Эпирцев ведь через два года массово в рабство продавать будут? — вспомнил Волний, — Мне ведь придётся нашими закупками заниматься?

— Ну, это же всё-таки на время, и это ведь спасение отобранных нами лучших от гораздо худшей участи, — заметила Турия, — Разве можно это равнять с работорговлей?

— А почему нет? В отношении тех, кого наши специалисты отберут, а Волний по их рекомендации купит — да, ты права, это их спасение и путёвка в лучшую жизнь. Но тех, кого купит Волний, не купят греческие и римские рабовладельцы, и для них наловят тех, кого не тронули бы без этих наших закупок. То есть, мы спасаем от этой участи одних, но подвергаем ей, хоть и не своими руками, других. Получается ведь у нас так, если смотреть правде в глаза? К сожалению, такова наша се ля ви. И оправданием нам служит только то, что мы спасаем нужных нашему народу лучших, которые иначе всё равно бы пропали без пользы для своего народа, а страдают от этого худшие, чем увезённые нами. В отношении их и с их точки зрения это несправедливо, но чтобы кто-то выиграл, кто-то другой должен проиграть. У нас есть наш народ, и мы заботимся об его интересах. Да, в ущерб другим, и с этим нам придётся жить. У других народов есть свои элиты, которые и обязаны отстоять их интересы, и если они этого не делают или делают неумело, то какие претензии к нам?