С полминуты я стоял и сопел, не сводя глаз с лесовика. Сказал он мало, но эти несколько его фраз с кристальной ясностью помогли мне понять от чьей задницы потерянный хвост. Еще минута мне понадобилась, чтобы определиться с будущими действиями.

Я вернулся к ложу с покойницей.

— Яромир, глянь-ка еще вот здесь, на шею.

Когда Яромир, повинуясь указанию, с любопытством наклонился над Младой, я довольно сильно хрястнул ребром ладони в основание крепкого лютичского черепа. Поддержал обмякшее тело, уложил бережно на пол. Наблюдавший это злодеяние Жох ойкнул и предусмотрительно отступил на полшага. Я повернулся к вировцу.

— Не бойся. Оденься и сиди здесь. Никуда ходить не надо. Понял меня? Звать кого-то тоже не надо. Он скоро очнется, скажешь, что я ушел и ты не знаешь куда. Все ясно?

Жох медленно кивнул и не сводил с меня настороженно-испуганного взора пока я вынимал из кольца на поясе Яромира боевой топор. В город мы ехали не на битву, поэтому кроме личного оружия, придающего определенный статус владельцу в любом месте будь то рынок или кабак, никакого защитного железа мы с лютичем при себе не имели. Меч при мне, а это уже кое что.

Я потуже затянул пояс на полушубке и засунул за него рукоять конфискованного топора. Ни щита у меня ни кольчуги, одна лишь вера в собственную удачу, злость и холодная решимость убивать. Кого нужно прижмурить я уже знал, потому что знал кто и по чьему заказу погубил мою женщину.

Резким движением вожжей я заставил скучающего Лошарика развернуть телегу и потрусить по знакомой дороге обратно в город. К моему удивлению неказистый коник быстро развил несвойственную его комплекции прыть и смело мчал дребезжащую, подпрыгивающую на каждом ухабе подводу как многократный призер гонок на повозках, словно ему, животному, предалось мое человеческое возбуждение.

Глухой, вибрирующий рык вырвался из моей глотки. Ну почему я не прикончил старого ублюдка когда он был в моих руках? Пожалел… Кретин! Тупой бычара! Уверовал в свою неуязвимость для любых его козней и даже слегка гордился, что держу в личных врагах целого боярина. Позабылся традиционный метод давления на несговорчивых и строптивых лиц через родственников и дорогих им людей? Нет, не позабылся, не принял в расчет, недооценил врага. Дождался непоправимого, идиот!

Рык перешел в протяжный стон на пределе дыхания. Настеганный в сердцах Лошарик рвал подковы, словно улепетывал от ядерного взрыва и чуть было не выбил страйк на городском мосту — четверо работных мужичков насилу успели увернуться от налетевшего на них разгоряченного скакуна и разразились в корму управляемой мной подводы отборнейшей бранью.