Она остановилась перед Инуа, глядя на него снизу вверх. А он вдруг дернулся, словно пытаясь вырваться из невидимых пут.

А становилось тише.

И крики смолкли.

- Ничего не понимаешь, - Императрица склонила голову, и колокольчики в тонких косичках её зазвенели. – Я хотела говорить. С вами. Потом. После. Но вы не хотите слушать.

Рука Инуа дрогнула и двинулась к шее. Медленно. Так, словно через силу. Его лицо исказилось. Губы разошлись, готовые исторгнуть крик, но из горла донесся лишь клекот.

Клинок коснулся шеи.

И вошел в плоть.

Императрица зажмурилась, когда в лицо и на волосы брызнуло кровью. Тело Инуа еще несколько мгновений продержалось на ногах, чтобы после рухнуть-таки. Императрица облизала губы, а потом стерла кровь с лица. Ладошкой.

И повернулась к столу.

Посмотрела вниз.

Влево.

И вправо. Протянула руку, и Ксочитл молча взялась за тонкие пальчики. Кровь на них казалась яркой, куда ярче золота. Переступив через лежащего Инуа, девочка молча двинулась вдоль стола. Она остановилась перед юношей, кажется, из рода Золотого Ястреба. Покачала головой. И наклонившись, коснулась темных волос. Потом дернула было клинок, застрявший в груди.

Тихо стало.

- Помоги, - сказала Императрица, и Ицтли поспешил на зов. Он выдернул клинок, который протянул ей с поклоном. Но девочка лишь покачала головой. А потом снова коснулась лежащего. – Мой. Теперь. И тот тоже.

Она указала на мужчину, в спине которого торчал нож.

- А ты… - Императрица повернулась к советнику Ачтли, согнувшемуся в поклоне. – На твоих руках кровь. Разве не видишь?

Он мотнул было головой.

И захрипел, упав на пол, выгибаясь. Изо рта его пошла пена. И кто-то громко икнул, где-то там, за столами. А Императрица пошла дальше.

Верховный закрыл глаза.

…я песню свою возношу.