Дворецкий обслуживал вернувшихся из путешествия Эстома и Медею. Пара сидела за накрытым столом при свечах. Свет в поселке отключился.
– …Где же обещанное обручальное кольцо? – Медея была удивительно хороша, доброе открытое лицо, свежая рубашка, наброшенная на тело. Эстом оделся сообразно своей решимости сделать возлюбленной предложение.
– Одну секундочку, любовь моя. – Чиновник вышел из-за стола, спустившись вниз. В укромном месте он прятал сейф с драгоценностями, среди которых было и красивое обручальное кольцо, которое Эстом собирался подарить одной из своих пассий, но вовремя одумался. «Ну вот и пригодилось», – довольно думал он о своей смекалке.
Выйдя в темный двор с фонариком, вице-премьер с удивлением увидел, что центральные ворота виллы открыты. Из бассейна пили воду шесть вороных лошадей.
– Мастер Богли?
Некто невидимый, подойдя сзади, заломил руки Эстома за спину, грубо просунул их в металлические обручи, защелкнув замки.
Ошарашенный происходящим Богли молчал. Из темноты появились во всем черном сикхи. Таких воинов чиновник видел в поездках по Индии. Одетые в свободные балахоны с мечами, в чалмах украшенных жемчугами, они обменивались короткими командами на незнакомом языке.
Эстом в отчаянии обернулся, взглянул в слабо освещенные свечами окна столовой. Медея вышла на веранду, равнодушно наблюдая за сценой. Затем она ушла внутрь. Богли в кандалах посадили в карету.
– Да хранит Господь Землю Русскую, – услышал он голос стража.
– Аминь, – то был голос Медеи, или ему показалось.
Гильгамеш полулежал перед кувшином винных кодов, опершись спиной на стену зиккурата, частично разрушенного электрическим вихрем в Креатуре. Неутихающий сильный ветер стегал тело песком. У правой ноги образовалась воронка. Конус расширялся, открывая под собой пространство, куда бог посмотрел с интересом, но без удивления.
Там, с высоты персикового дерева, на которое он залезал в детстве, Гильгамеш увидел царский сад в Уруке, городе своей юности. Во двор вышел отец – молодой, веселый царь Лугабальда с красавицей женой.
– Эй, Герой! – крикнул он.
– Да, отец.
– Видишь, Нинсун, – обратился он к жене. – Как красив наш сын. Не хочешь вернуться к нам?