Вместе с Медеей Богли добрался до Красной Лавры. «Синеглазка», потерявшая интеллект вместе со смертью Мемфиса, летела на автопилоте, чему Эстом был рад. Умные яхты, как умные люди, начали вызывать у него раздражение.
Романтический ужин на двоих был заранее приготовлен прислугой. К моменту, когда яхта опустилась на поляну перед шале, стол был накрыт, шампанское охлаждено, кровать готова, подушки взбиты, а лепестки роз рассыпаны.
Гоша успел рассказать Богли о тайном свойстве золотого руна в обмен на Медею. Поэтому, дождавшись момента, когда девушка занималась собой в ванной комнате, Эстом схватил руно, бросив шкуру в пылающий камин. Так, словно он, Эстом Богли, не вице-премьер по науке, а Иван-дурак, торопящийся сжечь кожу царевны-лягушки, лишь бы избавиться от всего сверхъестественного в новой начинающейся жизни. Медея, выйдя к ужину, уверенная и волнующая, в накинутой на голое тело белой рубашке Эстома, усмехнулась, увидев погасший камин и целое руно.
– Глупыш, – сказала она. – Мы будем спать на нем вместе. Где же обещанное обручальное кольцо?
Чума остался в «Кед-Кеди» в компании обитателей вилл – агронома и двух немолодых дам. За широким столом на кухне Дарьи они провожали прошедший день. Постепенно вино и вкусная еда подняли градус настроения, и компания оживилась.
– Не грусти, – Чума обнял агронома. – Вот десять телефонных номеров клонов Медеи. На твое счастье, все они из одной пробирки.
Кухарка укоризненно взглянула на агронома:
– Вот зачем ты, Константин, гоняешься за молодыми, что такое в вашей царице, чего нет у Феодоры.