— Блин, Цвет, мы же не в Америке, с охраной ходить. Ты вон тоже безо всяких телохранителей обходишься.

— Со мной всегда кто-то есть. Вот и ты подумай, как это устроить. Могу своих пацанов подкинуть. По цене с ними сам договоришься, если чё.

— Нет уж, извини, пока я как-то не готов твоим пацанам доверять. Ты сам вон меня подставил. А теперь Туман, батя твой названный, что тебе скажет? Нагибать тебя будет, да? Скажет мол отдай мне Бро, правильно? Он нам никто, он должен ответить, так?

— Не знаю я, чё он скажет, — ещё больше мрачнеет Цвет. — Ты лучше скажи, когда в Красноярск рванём?

— А он не в Красноярске чалится, случайно?

— Бро, да ты достал уже! — он вскакивает, явно оскорблённый моими словами.

— Ну, извини, — отвечаю я и тоже поднимаюсь, — за то, что говорю, что думаю. Суть вот в чём. Ты ситуацию не разрулил, думал само рассосётся. Наверное, и меня хотел сохранить, и Киргиза. Но ты его не просёк. Как так, я не знаю, учитывая, что ты его давно и хорошо знаешь. Но ладно, твоё дело, не просёк или не захотел просекать. Но просто смотри, теперь тебе скажут, что ты должен и от меня избавиться. То есть не хотел терять никого, а потеряешь всех. Решай сам, гарант, только Киргиза уже не вернуть. Про Красноярск подумаю и потом скажу.

Ровно в одиннадцать я бросаю в багажник Платонычу рюкзак. Сам по себе он большой, но вещей в нём немного. Надеюсь, наши гости прилетят не с невероятных размеров чемоданами.

— Взял фотоаппарат, как ты просил, — говорит дядя Юра, показывая кожаный футляр с надписью «Зенит». — И плёнки кучу. Импортная, «Илфорд», хорошая очень, разной чувствительности.

— О, шикарно. Надо будет всё заснять как следует.

По дороге я рассказываю дяде Юре о вчерашних событиях и о сегодняшнем разговоре с Цветом.

— Да, ну и дела, — качает он головой. — С одной стороны, конечно, здорово, что ты от него отделался и он не будет над тобой дамокловым мечом висеть, но как бы не получилось так, что теперь опасность только возросла.

— Да ладно, дядя Юра, прорвёмся, где наша не пропадала?

— Ну, а как там Наталья твоя, сильно пострадала?

— Моя? — вздёргиваю я брови.

— А что, нет? — он смеётся. — А все думали, что твоя.

— Кто это все?

— Да все, — улыбается он. — Ну, нет значит нет, не твоя так не твоя. Чего занервничал-то? Сильно он её приложил?

— Вроде нет, сегодня выписать должны.