Жора замечает меня и поворачивается ко мне:
— Что скажешь, Егор?
— Я скажу, что это отличное предложение, мне очень нравится. Но я не дядя Юра. Посмотрим, что скажет он. Только замечу, что Трыня может до конца учебного года пожить один. Я за ним присмотрю. Думаю, он только рад будет, и в Москве его не нужно будет никуда пристраивать. А к следующему учебному году видно будет.
— Жора, — Большак напряжённо соображает. — Предложение шикарное, действительно. Сколько могу думать?
— Сегодня и завтра. А, и послезавтра, воскресенье же. Короче до понедельника. Десятого утром должен дать мне ответ. Я надеюсь, что он будет положительным.
— Я тоже, — соглашаюсь я и отхожу от них.
Я подхожу к Злобину, Куренкову и Скударнову.
— Иди-иди сюда! — подзывает меня Куренков.
— Бить будете, папаша? — смеюсь я.
— Это, значит, ты меня сосватал? — шутливо хмурится он. — А мне-то почему ничего не сказал?
— Ну, а вдруг бы вы не согласились? — улыбаюсь я. — Сказали бы, нет и точка, и никому не смей говорить об этом. Я бы не смог преступить ваш запрет. А так видите, как хорошо всё вышло. Даниил Григорьевич меня благодарить будет, я же вас знаю, Роман Александрович. Вы один из самых надёжных и ответственных людей из известных мне. И опять же, чего колебаться? Дочь вы на ноги поставили, она уже самостоятельно плывёт в этом мире. Первый секретарь горкома, блестящее будущее и жизненный успех. Тьфу-тьфу-тьфу. Чего раздумывать, бросайтесь вперёд, пока молоды и полны сил. Послужите Родине на новом участке. Я так думаю.
Они все ржут:
— Да ты демагог, Брагин, но поёшь сладко. И пойдёшь далеко.
Хотелось бы…
— Стараюсь, товарищи. Как вам мероприятие, кстати?
Я подзываю Бакса, чтобы он послушал, что они скажут.
— Блеск! Молодец, Егор! Надо было Олимпиаду тебе доверять.
— Слыхал, Миша? — усмехаюсь я. — Всегда говорил, что ты талант, ещё в прошлой жизни.
— Ты что, — смеётся Скударнов, — в переселение душ веришь?
— Как в частный случай поиска земного предназначения, — улыбаюсь я в ответ. — Так что, принял Роман Александрович ваше предложение?