Тем временем шведская кавалерия обходила русскую пехотную баталию с северного фланга. Там имелся небольшой лесок, сквозь который шла дорога. Небольшой. И со стороны залива он имел проход шагов в сто — сто пятьдесят шириной. Разъезды карабинеров его загодя сумели заприметить. Поэтому именно туда Меншиков и направил всю дивизию улан и бригаду карабинеров. Причем сам красовался во главе их уже на здоровенном коне и в добротном трехчетвертном доспехи. С пулестойкой кирасой. Как у лейб-кирасир…

Кавалерия пошла на рысях.

Чтобы упредить неприятеля.

Поворот пролеска.

И вся шведская кавалерия, идущая лавой, встретилась лоб в лоб с русской. Уланы тоже толком построится не смогли.

Между ними шагов сто.

Ни отвернуть, ни перестроиться уже никто не успевал. И те, и другие двигались рысью. Массой. Лава на лаву. Толпа на толпу. В достаточно узком пространстве. Так что, уланы без команды опустив пики, дали шенкелей своим коням, начав разгоняться. А карабинеры, выхватив палаши, приготовились колоть ими на сшибке.

Разгон.

Несколько секунд.

И две лавы сошлись…

Треск, удары, крики, ржание коней.

В этот раз удар русской кавалерии оказался куда страшнее, чем при Нарве. И другое соотношение сил, и доспехи добавили всадникам уверенности в себе, решительности.

Сшибка.

Уланы проскочили сквозь кавалерию шведов. И пошли дальше, оставив карабинерам завершать дело.

После ТАКОГО удара от четырех с небольшим тысяч шведских кавалеристов в седле оставалось сотен пять-шесть. И драться они не имели ни малейшего желания. Раздавленные и деморализованные до донышка. Но и отступить им особенно было некуда. Так что начались игры в кошки-мышки на достаточно ограниченном пространстве там, по южном побережье залива…

— Ваше величество! — воскликнул один из офицеров свиты.

Карл нервно дернулся.

Он захотел грязно выругаться, вымещая свое раздражение на этом офицере. Ведь его пехота отступала.

Пятилась.

ПЯТИЛАСЬ!