— Где?! — шипит она, чудовищным усилием воли не позволяя себе перейти на крик. — Где накладные и деньги?!

— Что? — переспрашиваю я, как бы не понимая.

— Где деньги? — орёт она, не в силах больше сдерживаться, и у меня возникает такое чувство, что от этого крика сейчас взорвутся все лампочки и разлетятся стёкла в окнах, как в каком-нибудь фильме ужасов. — Где деньги и накладные?

— Накладные на столе, — спокойно и немного обиженно замечает Гусынина, — а деньги в кассах. Мы сегодня кассы ещё не снимали.

— Ты! — задыхаясь, Лида хватает меня за ворот. — Будешь у меня пыль глотать! Шутки тебе? Думаешь это всё шутки?!

— Я думаю… — спокойно, без тени усмешки, говорю я и смотрю ей прямо в глаза. — Я думаю, что вы себе чего-то навыдумывали, товарищ лейтенант. Ещё я думаю, вы ищите махинации, там где их нет, и где люди самоотверженно работают от зари до зари. А ещё я думаю, что вы хотели, чтобы я оболгал честных тружеников ради ваших грязных целей. Так что, я могу предложить вам только это. И это, хочу подчеркнуть, не шутка. Вот вообще не шутка. Это прям очень и очень серьёзно.

Я достаю из кармана аудиокассету японской фирмы Maxell и протягиваю её Лиде. В комнате становится тихо, а из приёмника льётся грустный голос Льва Лещенко:

А потом Анна Герман подхватывает и они продолжают уже вместе: