Спасительница моя. Надеюсь, все захотят попробовать гитару и до меня просто не дойдёт ход.

За столом справа от меня оказывается Рыбкина, напротив — Бондаренко, а слева Трыня.

— Егор, — шепчет он. — А вот этот мужик, Юрий Платонович и приходил к директору.

— К какому директору? — не понимаю я.

— Ну, к нашему, я тебе вчера рассказывал. Подарки интернату, забыл что ли?

— Серьёзно? Юрий Платонович?

— Отвечаю. Его видел. Может он по другому делу приходил, но стопудово был у директора нашего.

Я внимательно смотрю на Большака, а он, не замечая этого, слушает маму и улыбается ей.

После того, как все обтрескавшись выползают из-за стола, внимание снова возвращается к гитаре.

— Егор! Забацай! — требуют дарители.

И что я забацаю? «На лабутенах нах»?

— А можно я попробую? — спрашивает Платоныч.

Ещё один спаситель. Он берёт гитару, убирает перегруз, подтягивает струну, брякает, немного подкручивает ручки и начинает играть и петь. И его хрипловатый голос, ложась на звуки гитары, создаёт волшебство.

— Как много девушек хороших, — затягивает он и все замолкают. — Как много ласковых имён…

После «Сердца» он поёт «Шаланды полные кефали», а потом, неожиданно «Две гитары», «Как меня мама любила» и даже «Пропил Ванька прогулял» из репертуара Вали Димитриевич. Все слушают открыв рты. Да он артист, причём настоящий. В конце выступления он снова бацает цыганочку, но без слов и играет виртуозно, заставляя гитару рыдать. Гитару и моё собственное ментовское сердце.

Отыграв свой концерт, Большак прощается. Просит прощения и откланивается. Я выхожу проводить его в прихожую.

— Спасибо, Егор, что пригласил. Очень душевно у вас. Просто чудесно. Друзья у тебя замечательные и родители прекрасные. Я прямо сердцем расцвёл.

— Это вам, Юрий Платонович, большое спасибо. Просто огромное. Скажите, а это вы интернату подарки сделали?

Он прищуривается и внимательно смотрит на меня, а потом, чуть покачав головой и усмехнувшись, говорит:

— У всех свои секреты, правда? Некоторые, например, на гитаре не умеют играть почему-то. А про Ленина ты откуда взял? Что он «Монополь» любил?