– А я, как сегодня силу получу, не Зорьку, а Ветра подыму, он меня нипочем не пнет! – мечтал вслух оседлывающий рядом своего каурку Ванюшка.

Налетел очередной порыв ветра. Хотелось скаламбурить: вот вас с Ветром и унесет ветром! – но я сказал другое.

– Надо бы нам, Ваня, епанчи накинуть, а то вдруг ливанет. В этих плащ-палатках, глядишь, и не промокнем.

– Знамо дело не промокнем! Я их вчера еще олифой промазал.

Потом Иван озаботился о любимой.

– Наинушка! Надо бы и тебе одеться.

– Вот еще! – отозвалась сговорчивая наша, – ничего мне не будет, я слово особенное знаю. Скажу его – и меня любой ливень стороной обойдет!

Ванятка растерянно покосился на меня. Я только развел руками – кто их этих колдуний разберет, может и есть такое заветное слово.

Сбегали в дом, приоделись. Богуслав тоже был в епанче, правда, богато расшитой, Олег в затрапезном плащике. Не одетой осталась одна семитская красавица. Да бог с ней! Не в Великий Поход уезжаем. Так, погоняемся недолго возле Новгорода, да и назад. Подмокнет вдруг молодуха, почти сразу на кухне возле печки и обсохнет. Простынет – тут же вылечим.

Спокойно отъехали от города. Лошадей сегодня не гнали, сами из седел не прыгали – сыро, риск слишком велик. Вдруг дождик начал усиливаться. Запахнули епанчи, накинули на головы капюшоны. Наина ехала все так же гордо, с прямой спиной. Видимо, ее в самом деле не мочило.

А дождь все разгуливался. Это было странно. Осень – период моросящих мелких дождичков, ливни для нее не характерны. Иван в чем-то убеждал предсказательницу. Из-за шума дождя слов было не слышно. Пригляделся – вода стекала по черным волосам девицы потоком. Пожалуй, надо поворачивать назад.

И тут нас накрыло сильнейшим ливнем. Он ревел, как Ниагарский водопад, и хлестал со всех сторон. Ударил неистовый ветер, срывая капюшоны. Жалобно ржали лошади. Это было какое-то стихийное бедствие, совершенно нашим краям несвойственное. Я такого не видел ни в той жизни, ни в этой. Ехать было невозможно.

Мы все как-то растерялись. Первым пришел в себя Богуслав.

– … с коней! Слезайте с коней! – и тут же спрыгнул с Бойца. Я скакнул с Викинга следом. Если сейчас ветром свалит лошадь вместе со всадником, расхлебывать будет нелегко.

Вдвоем сдернули Олега. Он внезапно невиданно крепко ухватил меня за грудки, вцепился, как бультерьер. Глаза у него в этот момент были дикие, бороденка стояла дыбом. Мне его внешний вид сразу как-то не понравился: черты лица заострились, вытянулись, губы поджались – того и гляди покусает.

Богуслав что-то крикнул:

–…гда! – и, бросив коня, понесся к молодым. Оттуда долетали обрывки его криков: -… ваш… мать!